Чтение онлайн

— Конские колбасы, жареная конина на травах, котлеты конские в меду… — Выдавив улыбку, он во всеуслышание заявил: — Лучший рацион за многие месяцы!

Его рука замерла над небольшой чашей с чем-то похожим на странно волокнистые плоды.

— Прошу простить, — обернулся Макрон к посланнику, — а что это у нас такое, вы не знаете?

— Это? — посланник с лукавинкой глянул на чашу. — Отчего же, конечно, знаю. Это местный деликатес, центурион. Тебе следует попробовать. И помни, всегда пользуйся только правой рукой, — добавил он, когда Макрон подался вперед.

— Деликатес, значит? — расплылся в улыбке Макрон. — Стало быть, стоит отведать.

Он потянулся и подхватил один из плодов. Оглядев его, он неожиданно застыл.

— Отчего-то походит на… глаз.

— Это он и есть. Если быть точным, то овечий.

— Овечий глаз? О боги… Что ж это за деликатес такой?

— Тот, который тебе надо попробовать, — настаивал Семпроний. — И тебе тоже, префект. Если вы не хотите смертельно обидеть наших хозяев.

— Что? — в глазах Катона стоял плохо скрытый ужас. Тем не менее понукание посланника было вполне искренним. Но и при этом Катон покачал головой: — Я не могу.

Несмотря на собственную попытку отвертеться, пугливой брезгливостью своего друга Макрон был откровенно позабавлен. Он полез в чашу и достал еще один глаз.

— На-ка, — протянул он его Катону, который не отшатнулся только из боязни быть уличенным. — Гляди, какой он крупный да сочный.

Тут Катон обратил внимание, что гости поглядывают на него в ожидании, и с неохотой принял подношение. Макрон смешливо, с подмигом на него поглядел.

— Жуй, не отлынивай. — Он одним быстрым движением закинул глаз себе в рот и, сделав одно лишь жевательное движение, проглотил и даже причмокнул губами: — Ай да вкуснятина!

Катон почувствовал позыв к рвоте, но отказаться не осмелился из опасения вызвать недовольство. Он нервно сглотнул и в последнем отчаянном порыве, чтобы не стошнило, поднял глаз к губам и вдавил его в рот. Жесткая мышечная ткань, облекающая зрачок, была склизкой и немного отдавала уксусом. Зубы ощутили неподатливую, подлежащую долгому разжевыванию текстуру — то, чего он и боялся. Собрав всю свою храбрость, он через силу пропихнул глаз к пищеводу и проглотил.

Гости шумно возрадовались; кто-то, словно при тосте, специально поднимал те глаза напоказ и затем демонстративно их сжевывал. Катон схватил кубок налитого ему вина и сделал большущий глоток, которым омыл зубы и десны, чтобы уничтожить послевкусие.

— Молодец.

Катон обернулся и увидел, как ему кивнула Юлия. Он вымучил ответную улыбку и сказал на латыни:

— Не так уж и плохо, стоит лишь попробовать.

— Верю на слово. А теперь отведай тех фиников в меду. Они помогут отбить этот дух.

Начался непосредственно ужин, со всем его хором оживленных голосов. Катон на какое-то время переключил внимание с Юлии на двух князей, которые сидели бок о бок, но не перемолвились друг с другом ни словом, ни даже взглядом. Посадить их рядом было, в общем-то, ошибкой. Вероятно, распорядитель думал таким образом продемонстрировать гостям единение, но было видно невооруженным глазом, что оба брата друг друга как минимум презирают.

Макрон проследил за взглядом Катона и быстро ухватил мысли друга.

— Вот тебе и все единство, — сказал он вполголоса. — Как бы нам скоро не пришлось сражаться на два фронта.

— Будем надеяться, что до этого дело не дойдет.

Катон отвернулся и проворно подложил себе ломтиков конины со специями в густом соусе, пока Макрон не успел предложить ему еще один глаз.

Между тем правитель Вабат, зашевелившись, повернулся лицом к своим римским гостям.

— Ты везучий человек, посланник.

— В каком смысле, о венценосец?

— У тебя прекрасная дочь. И, несомненно, преданная.

— Хотелось бы так думать. — Семпроний с улыбкой похлопал Юлию по руке.

— Тут и думать нечего, — отозвался правитель. — Иногда я жалею, что у меня самого нет дочерей, а вместо них два сына — средний и младший, — что дерут друг друга, как волки в яме. И так было всегда. А когда они не драли друг друга, то начинали грызться со мной. Правда, что до Амета, то у него хотя бы сердце доброе, даром что отсутствуют мозги.

Удивительно было, что старик так открыто говорит об этом непосредственно перед своими сыновьями. Было видно, как у Вабата за спиной машинально, с ледяным равнодушием жует пищу Балт, угрюмо уставясь перед собой. Заслышав, что речь идет о нем, к отцу обернулся Амет. Сонливая отрешенность на его лице сменилась гримасой недовольства.

Вабат между тем усталым голосом продолжал:

— Таково мое бремя и бремя моего народа. Ибо кто унаследует трон, когда не станет меня? Самый деятельный и способный из троих оказался изменником; старший меняет свое мнение чаще, чем меняется ветер, а средний, Балт, не видит смысла жизни ни в чем, кроме своих сомнительных услад. Как же уцелеть моему царству, если преемником моим я изберу кого-нибудь из них?

Князь Балт с сердитым стуком поставил свой кубок:

— Довольно! Отец, ты обращаешься со мной не по заслугам. Все, к чему я когда-либо стремился, это угодить тебе.

Несмотря на то что разговоры стихли и гости тревожно встрепенулись, усталое выражение лица Вабата нисколько не изменилось, словно он сейчас ничего не услышал или же просто слышал это слишком часто.

— Если ты усматриваешь в этом чью-то вину, — продолжал Балт, — то я скажу, что вина эта твоя, и состоит она в том, что ты не уладил вопрос наследования. Пусть я не первенец твой, но в наследники гожусь более всего. И если бы ты лишь утвердил меня в этом качестве изначально, то ничего из того, что творится сейчас, никогда бы не произошло. Но нет, ты все время откладывал, год за годом, и вот что в итоге получилось. Почему, ты думаешь, за стенами беснуется со своими мятежниками Артакс? Потому что ты слишком долго размахивал у него перед глазами этим самым престолонаследием. Ты соблазнял и дразнил его, пока у него не лопнуло терпение. Если б ты только избрал меня, Артакс знал бы свое место и не стоял сейчас с войском, а мы бы не сидели в этой западне.

Балт зажмурился и сжал кулаки, силясь совладать со своим гневом.

— Ты закончил, сын мой? — спросил Вабат со вздохом. Не услышав ничего в ответ, он жестом указал в сторону Семпрония. — Вот видишь? Какая надежда может быть у Пальмиры?

— Надежда есть всегда, о венценосец, — обтекаемо ответил тот. — Я уверен: кто бы ни сменил тебя на троне, он всегда сможет рассчитывать на дружбу и поддержку Рима. Рим не бросает своих союзников никогда.

Князь Балт обернулся к посланнику с уничижительным смехом: