Чтение онлайн

— А Сергеев?

— Артёма мы предупредили. Ну так согласен?

— Как я могу отказать таким красавицам? — развёл руками Василий. — Конечно же согласен.

В гардеробе к Красному подошёл Степан Микоян, сын графа и некоронованного короля пищевой промышленности Анастаса Микояна. Это его кондитерские фабрики делают те замечательные эклеры, что вчера принесли девочки. То есть, не Стёпы, а его отца фабрики.

— Красный, у тебя помада на щеках.

— Ага, спасибо, — Василий отошёл к зеркалу и достал платок. — Никогда не замечал, чтобы они помадой пользовались.

— Всё когда-то случается в первый раз, с философской грустью ответил Степан, учившийся классом младше, но изображавший умудрённость жизнью. — Я вот чего хотел сказать, Красный… Отец на твою победу поставил пятьсот тысяч. Да и все наши тоже. Ты уж не подведи, а?

— Ну ни хрена себе гладиаторские бои со ставками! — возмутился Красный. — Больше заняться людям нечем?

— Есть чем заняться, — кивнул Микоян. — Но завтра же воскресенье. Не на футбол же идти, согласись?

Это точно, не на футбол. В этом мире футбол в загоне, и котируется примерно на уровне балета и проституции. Как же, любимая игра англичан, едва не откусивших от империи Туркестан с Азербайджаном.

— Стёпа, а все наши, это кто?

— Большевики, кто же ещё. Каганович будет, Маленков из Москвы уже выехал, Орджоникидзе само собой, Луначарский обещал быть, князь Кропоткин тоже. Поговаривают, даже сама Дарья Христофоровна собирается.

Родионов напряг память Красного, и обомлел. Вот это большевичка! Княгиня Дарья Христофоровна Ливен, урождённая Бенкендорф, родная сестра бывшего главного жандарма графа Александра Христофоровича Бенкендорфа, легенда русской разведки, в своё время вырвавшаяся из Лондона со стрельбой, взрывами, и дымами пожаров за спиной. С такой биографией прямой путь в большевики!

— А сам Александр Христофорович? — неуклюже пошутил Вася.

— Так он же давно от дел отошёл. Сейчас в Ливадии после второго омоложения отдыхает.

— Понятно.

— Мы верим в тебя, Вася! — Микоян протянул руку. — Десять процентов от выигрышей твои.

Первым уроком нелюбимый Красным немецкий язык. Знал его как родной благодаря бабушке и мог говорить с берлинским, ганноверским или гессенским выговором на выбор, но вот уроки не любил. Может быть, из-за того, что преподающая предмет Надежда Константиновна долгое время жила в Цюрихе и Берне, и чудовищный швейцарский диалект потомственных козопасов жутко резал слух. Впрочем, госпожа Крупская знала за собой этот недостаток и Васю на уроках не тревожила, позволяя заниматься чем угодно, а высший балл в табели проставлялся автоматически.

Катя Орджоникидзе уже ждала его за партой, а переселившийся на камчатку Артём поймал взгляд и пожал плечами. Дескать, извини, брат, но ничего сделать не могу.

— Вася, ты обратил внимание, что Яшки сегодня нет? — Катя наклонилась к самому уху, будоража воображение коснувшимся щеки локоном. — Куда он подевался?

— Да и хрен бы с ним, — ляпнул Красный, но спохватился. — Пардон!

— Уже второе грубое слово за сегодня.

— Ты их коллекционируешь?

— Нет, я завидую. Ты, Вася, из простого народа, тебе проще. Тебе можно даже рыбу ножом есть. ***

*** Известен анекдот про упавшего за борт гардемарина. При приближении акулы он схватился за кортик, но та его устыдила: — «Фи, рыбу ножом! Как не стыдно!» Гардемарин устыдился и был съеден.» ***

— Что, и нос рукавом можно вытирать?

— Вот этого не знаю, — вздохнула Катя. — А мне шагу нельзя ступить без оглядки на этикет и правила приличия.

— А целоваться на улице?

— Мы взбунтовались! Мы втроём взбунтовались, а этот поцелуй в щёку как глоток свободы!

— Свобода не чай, её маленькими глотками не пьют.

Катя вспыхнула ярким румянцем и отвернулась. Так и сидела до конца урока, глядя куда-то в сторону, а когда прозвенел звонок, повернулась и прошептала еле слышно:

— Я подумаю над твоими словами.

На перемене Артём показал большой палец и спросил удивлённо:

— Что с ними случилось, Вася?

Василий улыбнулся:

— Я ними случился я!

— Ты думаешь, они знают о…?

— Если только Лиза, но Вере с Катей она точно ничего не сказала.

— Обалдеть, Васька! А представляешь что будет, когда тебя официально представят обществу?

— Да это когда ещё, — отмахнулся Василий.

— Четырнадцать тебе через неделю, а первого мая традиционный весенний бал в Гатчине. Всего-то полтора месяца осталось.

— Разве не осенью?

— Как же весенний бал может быть осенью? — удивился Артём.

— В том смысле, что с представлением я на осень надеялся, — пояснил Василий. — Ведь придётся в Зимний дворец переезжать.

— Не всё же мне одному мучиться, — засмеялся Артём. — Нет, брат, изволь тоже испить из этой горькой чаши. Так что гуляй полтора месяца, а потом… Ладно идём на урок, а то видишь, Лиза уже копытом бьёт.

— Копытцем, — поправил Вася. — Очень стройным и изящным копытцем.

— А я как сказал?

Следующим уроком была химия. Точнее «Химия и основы трансмутации». Философский камень на занятиях не искали, и воду в вино по рецепту Каны Галилейской не превращали, но методы обнаружения ядовитых веществ и способы их нейтрализации подручными средствами с небольшой толикой энергии давали подробно. Мало ли что в жизни случится, а целителя под рукой не окажется?

Ну и общие сведения об органической и неорганической химии, мало чем отличающиеся от уроков в обыкновенной советской школе. Разве что кабинет обставлен богаче, да каждое учебное место оборудовано мощной вытяжкой, удаляющей результаты самых неожиданных и смелых гимназических экспериментов.

— Вася, помоги, — Лиза просунула руки в рукава белого халата и повернулась спиной. — Завяжи пожалуйста.

Василий не удержался, и осторожно провёл пальцами по позвоночнику от шеи до лопаток. Лиза вздрогнула и затаила дыхание. Так и не дышала, пока Красный возился с завязками. Потом поменялись ролями, и Вася вместе с помощью получил лёгкий подзатыльник.

Верочка с соседней парты прокомментировала:

— Смотри, Катя, у них уже первая семейная ссора.

Лиза смутилась, Катерина нахмурилась, а Красным церемонно поклонился всем троим, а когда начался урок, шепнул: