Чтение онлайн

— А кто реально правит? Или вы все решения принимаете сообща?

— Решения принимает приор. Он избирается пожизненно, но переизбирается каждые семь лет.

— Это как это? — не понял Дэвид.

— Каждые семь лет проводится голосование, и если больше половины высокорожденных против нынешнего приора, он отстраняется от должности. Случается это, конечно, редко, но иногда бывает — если уж приор совсем непригоден. Но власть у приора не абсолютная, вместе с ним правит секонд. Секонд — высший судья в государстве. Также он выбирает министров и разрабатывает законы.

— М–да, широкое поле деятельности… Получается, по–настоящему правит секонд?

— Нет, правят оба. Секонд нужен для того, чтобы сдержать приора, если тот забудет про закон, возжелав абсолютной власти.

— Чем же занимается приор?

— Назначает главнокомандующего и префектов. Следит за исполнением законов. Ещё он…

Идэль не договорила — вернулся Брэйд. На этот раз ему повезло — следом тащилась подцепленная девица.

— Так, знакомьтесь. Это…

* * *

…Имя девушки в памяти Дэвида не задержалось — что неудивительно, ибо уже через несколько дней Брэйд сменил эту девицу на другую, посимпатичнее. Ещё через пару недель Дэвид даже перестал пытаться запоминать брэйдовских девиц, ибо ни одна из них надолго в обществе хеллаэнца не задерживалась.

Изо дня в день наблюдая бесконечную карусель смазливых мордашек, Дэвид не смог удержаться и как–то на досуге отвлеченно–нейтральным тоном проинформировал приятеля о том, что люди, постоянно меняющие партнеров, на самом деле страдают комплексом неполноценности и, чтобы скомпенсировать внутреннюю неуверенность, вынуждены ежедневно доказывать себе и окружающим, какие они искусные любовники. Брэйд ответил нецензурной бранью, на что Дэвид удовлетворенно улыбнулся: ему таки удалось достать самоуверенного, самовлюбленного хеллаэнца. Сообразив, что этот раунд проигран, Брэйд перестал ругаться и пошел в контратаку.

— Проблемы с самооценкой как раз у тебя, дружок, — важно заявил он. — Ни с кем не общаешься, с девушками не знакомишься, сидишь, уткнувшись в свои книжки…

— Не знаю, кто как, — парировал Дэвид. — Но лично я пришел в школу магии для того, чтобы учиться магии. Не для того, чтобы прогуливать лекции, трахаться со всеми подряд и до полуночи сидеть в кабаке. Правда, удивительно?

— Очень. Такого зануду, как ты, ещё поискать надо.

— Я за эту чертову учебу свои кровные денежки платил, — ответил Дэвид. — В прямом смысле кровные. Можно даже сказать — кровавые. А за тебя заплатил богатый папа. Вот ты и пинаешь балду. Не ценишь того, что имеешь.

— Я–то как раз ценю. — Брэйд сделал внушительную паузу. Ценю свои молодые годы. Понимаю, что это никогда не повторится. И своим «комплексом» — или как ты ещё там это назвал… ну насчет девчонок — я не страдаю. Я им наслаждаюсь.

Дэвид рассмеялся.

— Один–один, — признал он. — Ну ладно, хорош спорить. Каждому свое.

— Да, точно. Кому–то все, а кому–то ничего, — хмыкнул в ответ Брэйд.

Дэвид прищелкнул языком, признавая свою тяжелую горькую участь. Шутливая перебранка была закончена, и возобновлять ее не хотелось. Машинально открыв учебник (беседа, как обычно, происходила в его комнате; в соседней, захламленной комнате Брэйда собирались редко), он произнес:

— Лучше расскажи мне кой–чего.

— Чего? — Хеллаэнец приподнял бровь.

— Вчера теоретик снова что–то ляпнул про какой–то иип. Типа, как не повезло тем, у кого его нет. Что это такое, не знаешь?

Брэйд несколько секунд рассматривал его. Потом пересел на другое место и посмотрел с нового ракурса. Ещё более сочувствующим взором.

— Кончай придуриваться, — посоветовал Дэвид, размышляя, не запустить ли в приятеля чем–нибудь увесистым. — Что это? Ну?

— Не нукай, не запрягал. Необразованный ты ещё. Дикий. Учить тебя ещё и учить…

Дэвид зашарил взглядом по столу, выискивая предмет потяжелее. Из тяжелого нашелся только справочник по системным заклятьям, но кидать дорогущий фолиант, только вчера приобретенный в книжной лавке, было жалко.

Брэйд, правильно оценив настроение землянина, поспешно сообщил:

— ИИП — значит Искусственное Информационное Поле.

Давид молчал секунд пятнадцать.

— И что это такое? — спросил он наконец. Брэйд вздохнул.

— Ты вообще знаешь, что такое информационное поле?

— Не дурак.

— Так знаешь или нет?

— Ну… Это такое хрен знает из чего состоящее поле, где собирается информация обо всем на свете. Соответственно человек, умеющий с ним работать, может эту информацию заполучить. — Дэвид вспомнил, как Алиана восстанавливала прошлое на Острове Мира. Тогда увиденное его более чем впечатлило.

— Спрашивать, из чего оно состоит, бессмысленно, — ответил Брэйд. — Из информации, из чего же ещё?

— Знаешь, я родился в мире, где существование чистой информации, без носителя — это что–то из области фантастики…

— Какая отсталая цивилизация!.. — поразился Брэйд. — Не открыли ещё, что информация является одной из функций метамагического поля…

— Знаешь, — признался Дэвид. — Мы ещё метамагическое поле не окрыли, куда ж нам до его функций…

— Ну и убожество… Ох, прости, Дэвид! Не хотел тебя обидеть.

— Проехали. Ещё настанет день, когда мои земляки выйдут в большую Вселенную и наведут тут порядок.

— Скорее всего, этот день станет последним днем твоего мира, — без улыбки ответил Брэйд. — Как обычно и бывает, когда молодая цивилизация куда–то «выходит». Мечтают, как водится, о лидерстве и покорении небесных сфер, а на деле — растворяются в той культуре, с которой они так долго рвались установить контакт. Слабые и отсталые принимают тот образ жизни, который диктуют сильные. Это очень печально, но это так.

Дэвид не нашел, что возразить. Что произошло с коренными австралийцами и индейцами при появлении европейцев?… Где–то, на уровне подсознания, он всегда считал, что цивилизация Земли какая–то особенная, что она прорвется куда угодно и победит всех, что чем–то да возьмут неунывающие земляне могучих, но глуповатых инопланетян, в чем–то земляне обязательно да превзойдут все остальные, древние и могущественные расы, населяющие Вселенную. Этот стереотип внушался ему с самого детства, вдалбливался посредством фильмов и книг, где в конечном итоге земляне обязательно оказывались самыми–самыми. Казалось, иначе и быть не может.