Чтение онлайн

Баралис решил, что настала пора навестить прелестную Меллиандру. Он только что виделся с Кайлоком и пришел к заключению, что Меллиандра водит короля за нос. Кайлок между тем нужен в Камле. Кедрак неплохой полководец, но с Кайлоком и в сравнение не идет — король должен быть на месте, чтобы обеспечить верную и быструю победу. Но из-за хитростей дочки Мейбора Кайлок откладывает свой отъезд — все ждет, когда же она будет «готова».

Баралис не знал, да и не желал знать, что значит «готова», но всяческие отговорки чуял за лигу и понимал, что эта женщина лжет. Поэтому он главным образом и собирался посетить ее.

Вторая причина его визита была менее существенна, но не менее настоятельна.

Баралис засветил лампу, нащупал в складках платья свой особый бронзовый нож и двинулся по пустынным коридорам. Он шел совершенно бесшумно, пряча руки под одеждой.

Завернув за угол, он столкнулся лицом к лицу с Грил. При виде ее он вспомнил, что не бывал здесь с той самой ночи, как Меллиандра родила, то есть больше двух недель.

Грил явно не ожидала увидеть его. В руке она несла мисочку с кипятком, под мышкой — одеяло из овечьей шерсти.

— Я как раз собиралась на покой, ваша милость, — пояснила она.

— Рановато вроде для ночного создания вроде тебя. — Что-то в ее лице не понравилось Баралису.

Она выдавила из себя смешок.

— Сон освежает красоту, ваша милость. — Она присела и шмыгнула прочь.

Баралис хотел уже вернуть ее, однако нож у бедра напомнил ему, что у него имеются дела поважнее. Беззубая ведьма, возможно, и не без греха, но она свободно шастает по дворцу вот уже пять месяцев — какой же прок останавливать ее теперь.

Он поднялся к комнате Меллиандры, расположенной в закутке близ покоев придворных, куда никому не было нужды заходить. Двое часовых встали при виде его, и Баралис тут же учуял, что они выпили. Обычно столь мелкие грешки его не трогали, но то неясное беспокойство, что нарастало в нем всю последнюю неделю, побудило его задать им трепку.

— Если ты, — сказал он, указывая пальцем на того, что поближе, — еще раз напьешься на посту, я велю отрубить тебе пальцы один за другим. А тебе, поскольку ты старший и отвечаешь не только за себя, но и за товарища, я велю отрубить обе руки по локоть. — Стражи в ужасе выпучили на него глаза. — Ясно вам?

Оба кивнули, старший собрался что-то сказать, но Баралис ему не дал.

— Никаких извинений, никаких обещаний. Просто делайте все, как я скажу.

Последовали еще более усердные кивки, и Баралис остался доволен.

— Ждите внизу у лестницы, пока я вас не позову! — Когда их шаги затихли в отдалении, Баралис вынул нож. С бронзовым лезвием и бронзовой рукояткой, тот не годился для того, чтобы пронзать плоть или резать веревку, — Баралис использовал его для вырезания знаков в дереве.

Такие печати, вырезанные нужным инструментом и в нужной последовательности, с успехом заменяли сторожей. Тонкая колдовская нить соединяет печать с ее создателем, и при малейшем нарушении преграды эта нить приходит в движение. Такими знаками Баралис снабдил двери своих покоев в замке Харвелл и всегда знал, когда кто-то чужой пересекал его порог, а долгие раздумья о вальдисской стреле в груди Скейса натолкнули на мысль и здесь устроить то же самое.

Поставив лампу на пол, Баралис согрел лезвие на огне. Случай на озере Ормон уже неделю не давал ему покоя. Одно из двух: или Скейса постигла нечаянная смерть, или рыцари стакнулись с Джеком и Таулом. Баралис считал, что в сомнительных делах осторожность никогда не мешает. По его расчетам, отряд должен прибыть в Брен на днях, и на всякий случай требовалось обезопасить себя.

Ученик пекаря должен быть убит. Он уже уничтожил Ларн — нельзя допустить, чтобы он уничтожил империю.

Что до рыцаря, то он должен быть осужден и повешен за убийство Катерины. Пусть правосудие наконец восторжествует.

Лезвие ножа стало темнеть, и рукоятка нагрелась. Поднеся острие к двери, Баралис произнес подобающее заклинание. Магия напитала его слюну, пока волшебные слова слетали с губ. Нагретый клинок вошел в дерево на три волоса, не глубже.

Сами знаки не столь важны, как наклон лезвия. Он-то и придает печати силу. Руны, звезды и прочее нужны скорее для вида. Суеверный человек ни за что не войдет в дверь, на которой они вырезаны. Впрочем, с первого взгляда их никто не заметит. Баралис чертил знаки, следуя волокнам дерева и делая углы лишь там, где необходимо. Нет, случайный взгляд ничего не заметит на двери.

Именно этого Баралис и добивался — так, на всякий случай.

— Встречаемся у «Полного ведра» в полночь, — сказал Крейн, посмотрев в глаза каждому. — Если кто-то из нас задержится, будет схвачен, пришедшие идут дальше одни. Ясно?

Джек и все остальные согласно кивнули. Они стояли на углу темной улицы в восточной части Брена. Слева находилась сапожная мастерская, справа — тускло освещенная таверна с шафраново-желтыми ставнями. Был ранний вечер — они прошли в ворота около четверти часа назад.

Семь дней быстрой скачки ушло у них на дорогу. Семь дней замерзшей грязи, свирепых ветров и утренних туманов. Они останавливались только чтобы дать роздых лошадям и ехали еще пять часов после заката. На горизонте мелькали сожженные деревни и усадьбы, на полях лежали мертвые тела. Они все время ехали по пути, которым прошел Кедрак, — это была кратчайшая дорога в Брен.

Добравшись наконец до города этим утром, они свернули немного на север, к деревне Ясные Дубы. Там они договорились встретиться с отрядом Мейбора. Крейн оставил в деревне Фоллиса и Мафри — ждать высокоградцев, долженствующих прибыть через два-три дня. Остальные разделились на две партии. В первую вошли Джек, Таул, Хват, Крейн и Берлин, во вторую — Андрис и остальные. Первые должны были пробраться в город и разузнать все, что можно, о местонахождении Мелли и охране дворца. Позже они встретятся со второй партией и вместе решат, как действовать.

Пока что все шло без сучка без задоринки. До города они добрались спокойно, и у ворот тоже трудностей не возникло. Почти всех лошадей они оставили в деревне, и верхом к воротам подъехали только Берлин и Хват. Рыцари сняли доспехи и оружие и тщательно прикрыли свои кольца. Джеку казалось, что их все равно видно за целую лигу, но рыцари были в Брене желанными гостями, и привратник даже глазом не моргнул.

Признать могли разве что Таула — по росту и золотым волосам, притом многие горожане знали его в лицо. Он назвался отцом Хвата, надел фетровую шляпу, натер золой свою семидневную щетину и опирался на лошадь, будто хромой. Джека смех разбирал от этого зрелища — никогда еще Таул не представал в столь недостойном виде. В своей шляпе, нахлобученной на уши, старательно приволакивающий ногу, он смахивал на очень большого ростом деревенского дурачка.