Чтение онлайн

— Довод, — признал Род. — Что ты скажешь, если мы последуем за ним, скрытно, конечно.

— Разумеется, — согласилась Гвен. — Кто может быть столь же скрытным, как мы?

Род предложил ей руку. Она взяла его под руку, и они побрели в ночь, идя по мысленному следу Йорика.

— Однако, разве здесь не опасней, милорд? В конце концов, мы ведь могли бы спокойно сидеть где-нибудь в сарае и слушать мысленно.

— Несомненно, — Род высунул нос над подоконником чтобы по-быстрому заглянуть в таверну Чолли, — но не могу устоять перед искушение увидеть этого мускулистого шута в действительности. — Кроме того, мы позади здания и в тени. Нас, вероятно, никто не увидит. Я имею в виду, здесь же канализация проведена в дома.

В таверне Йорик постепенно подводил разговор все ближе и ближе к политике текущего момента.

— Да, выпьем за наших братьев, вольмаков! — провозгласил, подняв кружку, тост дородный капрал.

— И за наших сестер, вольмачек, — согласился один рядовой первого класса.

Другой солдат пожал плечами.

— Ты можешь считать их сестрами, если охота. Лично я предпочитаю более близкие отношения.

Его наградили за остроту общим плотоядным смехом, а один рядовой среднего возраста крикнул:

— Отношения какие есть такие и будут, салага. Эти вольмаки не одобряют случайных знакомств. Соблазнители быстро оказываются под дулом дробовика.

Йорик пожонглировал так-сяк этими словами и поднял свой стакан.

— Ну, выпьем за лучшую половину человечества. Да не лишиться она худшей половины.

На это ответил смешок, умерших быстрой смертью. Солдаты умолкли, переглядываясь друг с другом.

— Ты мало знаком с обстановкой, так ведь? — прорычал один сержант.

Йорик нахмурился, посмотрел на него и пожал плечами.

— «Последним пришел, первым заглянешь». Ну допустим вольмаки разозлились на нас? Ну и что?

— Он говорит «ну и что»? — зарычал один из рядовых постарше. — Тебя здесь не было, приятель, когда шли настоящие бои! Тебе не приходилось выступать против их проклятых копий и видеть, как твоему дружку выпускают кишки! Тебе не отрубали руку, — прорычал искалеченных ветеран. — И ты не видел как из обрубков хлещет кровь!

— Тебе не драл уши их дьявольский вой, когда ты отходил к стене с дюжиной товарищей, тогда как выходил за нее с сотней, — прорычал седой сержант. — А их копья и стрелы тыкались в тебя со всех сторон.

— Не надо их недооценивать, — процедил сквозь зубы капрал с узловатыми руками. — Они злобные, когда дерутся.

— И они не трусы, — прогромыхал другой. — Стрелы и копья убивают не хуже любого бластера, мой мальчик. И от них не увернешься, когда они сыпятся градом.

— Скольких мы потеряли? — вперился горящим взглядом в свое пиво седой сержант. — Дюжину в день? Шестьдесят в неделю? Сотню?

— И это продолжалось годами, много лет подряд! — стукнул по стойке кружкой сержант лет сорока. — Мы не допустим, чтобы вернулись те дни, ни за что, любой ценой!

Род, потрясенный, узнал в нем Талера.

— Ну, так далеко даже я не стал бы заходить, — задумчиво проговорил седой сержант. — Я мог бы назвать кое-какие цены, которые не стал бы платить.

— При всем при том и я тоже, — признался сорокалетний. — Но есть много цен вполне стоящих того! — он обвел все помещение горящим взглядом. — Что такое две жизни по сравнению с тысячами, в которые обойдется вся война? Что такое две жизни?

В таверне воцарилось молчание.

— Да, — крякнул седой ветеран, — но на суде они скорее всего отвертятся.

— Только если они не виновны, — быстро вставил Йорик. — Ладно, допустим я знаю Шаклера не так давно, как вы, но я верю в его правосудие.

— Невиновны или нет, кого это волнует? — Талер обратил сердитый взгляд на Йорика. — Если их освободят, вольмаки взорвутся и снова ринутся на нас! И на этот раз они все до одного будут с бластерами!

По бару прокатился ропот дурного предчувствия. Большинство пьющих содрогнулось, и в помещении стало тихо.

На какое-то время, а потом чей-то голос сказал:

— Убить их.

Потрясенное молчание.

Потом другой голос:

— Да.

— Да, убить их!

— Что значат две жизни вместо тысяч?

— Да! Отдать вольмакам утром их тела и они уйдут!

Седой ветеран нахмурился.

— Но когда Шаклер выяснит...

— Он не станет поднимать шума, — заверил со злобной усмешкой Талер. — Что такое мертвецы по сравнению с живыми? Нет. Шаклер может и будет бледен как полотно, но ничего не скажет.

— Но они же невиновны, — возразил Йорик.

— Также как и те, кто погибнет на войне, — зарычал Талер. — Что такое двое невиновных рядом с тысячей, приятель? А?

— Но как же суд! — проблеял Йорик. — Ты хотел бы пропасть без суда?

— Они не я, — прорычал Талер, — они не любой из нас.

Это вызвало негромкое громыхание согласия.

— Но... — ткнул пальцем Йорик. — Если вы продаете за мир их, то что случится, когда обвинят одного из вас?

— Ах, у меня сердце кровью обливается! — проворчал седой сержант.

— В чем дело, братец? Ты хочешь войны? — Талер окинул Йорика взглядом с ног до головы, словно снимая мерку для гроба. — Да, по-моему именно так. Ты никогда не видел боя, не так ли приятель? И тебе до смерти охота понюхать пороху.

— Черта с два! — быстро отперся Йорик. — Прежде чем очутиться здесь, я повидал свою долю стычек, а именование их «полицейскими акциями» не сокращало списков потерь!

— Не верю ни единому слову, — Талер соскользнул с табурета у стойки и подошел очень близко к неандертальцу с налитыми кровью глазами. — На мой взгляд ты не похож на бойца. Но ты был бы достаточно рад видеть, как мы погибнем вместо тебя.

— Пошли возьмем их, — проворчал кто-то.

— Да! Да, взять их и шарахнуть из бластеров! Подать их на блюдечке! Да!