Чародейка
Шрифт:
Науменко отпрыгнул в сторону, будто плечи Надежды вдруг обернулись раскаленными утюгами.
– Ребята, аврал! – Прорычал шеф. – Только что звонили: с Кольца, минут через пятнадцать привезут ребятишек. Гоняли без шлемаков по трассе, въехали в джип. Водитель джипа, ясное дело, не пострадал. А мотоциклисты теперь фарш. Чего стоишь, Андрей? Шевели задницей! Мальчишек сшивать по частям придется.
– Я-то тут причем?
– Не понял? – Рявкнул старый хирург, отпуская дверную ручку, за которую успел схватиться.
– Я заступлю на работу только через час. Эти двое в мою смену не попадают, Григорий Николаевич.
Словно два быка, мужчины стояли друг против друга, расставив ноги и тяжело дыша.
– Я не ослышался, Андрей?
– Зловещим шепотом вопросило начальство.
– Просто считайте, что меня нет. Что я ещё не доехал. О*кей?
– А пошел ты в… - смачно выругался «старший». – Не мужик, а так - дерьмо!
Не говоря ни слова, Надежда поплелась готовиться к следующей операции.
– Надь, ты что? Рехнулась? Отпахала целую смену и нате – снова к столу? Придурки бьются с разгону обо что попало, не желая на тормоз нажать, а мы будем из-за них здоровье гробить? Даже старый пердун ни слова не говорил о тебе!
– Андрей, уйди, пожалуйста. Нет времени препираться.
– Надь, хватит!
– Дай пройти.
– Топай! Думаешь, стотысячную премию отвалят?!
Утомленный организм перестал бунтовать и намекать на отдых. Смирившись, подчинился.
Ракета готова. Три, два, один. Пуск.
У экстренной операции не может быть плана. Нужно «творчески» сшить, вправить, вставить все, что можно вшить и вправить. Остановить возможные виды кровотечения. Вся остальная терапия – потом. Если необходимы другие операции – тоже потом.
Надежда старалась не думать, ни в коем случае не видеть в окровавленном комке мяса - личность. Руки и мозг действовали отдельно от чувств. Сердце вопило, рыдая над мальчишкой, не прожившим на свете восемнадцати лет. Но слезы ничего не способны изменить. Помочь можно делами, руками и правильным решением. Теперь от них зависит, будет ли у глупышки завтра. А главное, - каким оно «будет».
Итак, что мы имеем? Доктор вспоминала виденные томограммы.
Множественные ушибы мягких тканей? Ерунда, заживет! Внутреннее кровотечение? Плохо! Отсос. Ещё! Зеркала. Отлично, - сердце в этом возрасте должно быть здоровым и сильным, - выдержит.
Должно выдержать.
Аккуратнее, Света, - не травмируй органы!
Накладываем швы.
Как же жарко!
Травма позвоночника? Твою мать! Но, главное, спинной мозг не поврежден. Хороший знак!
Декомпрессия? Ой! Надежда не спец в этом. Лучше всего она работает с мягкими тканями. Но другого хирурга здесь нет. Значит, декомпрессия.
***
С трудом ворочая руками, Надя сменила халат на брюки, трикотажный свитер (шерсти, даже мягкой, ангорской, она не выносила) и удобные кроссовки.
– Наденька? – В дверях появилась Елена Владимировна, нянечка.
– Я поесть принесла.
– Не нужно. Я уже домой.
– Какой – «ненужно»? С утра ведь маковой росинки во рту не было! Ешь, садись, и не спорь со мной. А то натравлю Григория Николаевича.
Надя покорно уселась. Желудок не подавал сигналов о голоде, зато пустота в голове красноречиво о нем свидетельствовала. Необходимо поесть и незамедлительно.
Не чувствуя вкуса, словно жевала бумагу, молодая женщина механически запихала в себя оба оладушка, принесенных сердобольной санитаркой.
– Попросите Тамару присмотреть за мальчиком, - вздохнула Надя.
– Все сделаем. Ты не беспокойся, голубка. Нет, а Андрей Павлович каков? Ну, жук! А правда, что вы с ним это… любовники? – Насупившись, спросила Елена Владимировна.
– Нет.
– Ну, и правильно, - озарилось улыбкой круглое, без единой морщинки, несмотря на пятьдесят с хвостиком прожитых лет, лицо.
– Не пара он тебе, Надюш: пройдоха и аферист! – Безапелляционно заявила женщина.
– Это я ему не пара, Елена Владимировна. Он – мужчина со связями, с будущим, а я…
– Красавица и умница!
– А толку-то? Живу одна, как бирюк.
– И куда они смотрят, мужики–то эти? – С досадой хлопнула себя по объемистым бедрам Елена Владимировна. – Уж тебе ли вековухой век коротать?
– Да тетя Лен, - отмахнулась Надежда, – тут, наверное, не только мужики виноваты? У меня самой до них все руки с ногами не доходят. Сначала учеба, теперь вот – работа.
Оладушки был съедены. Дела - переделаны. Рабочий день закончен.
Надежда с некоторым усилием поднялась со стула.
– Ладно, пошла я. Уже седьмой час. Пока доеду – девять будет. Если с мальчиком какие осложнения - вы уж мне позвоните, хорошо?
– Отдыхай. Аккуратней за рулем-то!
– Ага. До свидания.
Выйдя из больницы, Надежда торопливо прошагала к припаркованной машине. Перебегая узкую дорогу, пролегающую между двумя рядами домов, она налетела на случайного прохожего. То ли голова плохо соображала, то ли координация от усталости нарушилась?
– Извините, - механически проговорила она.
– Не стоит, - низким голосом ответил незнакомец.
Надя с удивлением скользнула по нему взглядом.
Высокий, одетый во все темное, с иссиня-черными волосами, состриженными неровными прядями, мужчина походил на киноактера, сбежавшего из павильона, где снимали модные нынче саги о вампирах. Черты лица поражали редкостной правильностью и надменной строгостью.
– На самом деле это я вас толкнул, - добавил он перед тем, как исчезнуть столь же стремительно, как появился.
Надя несколько секунд смотрела ему вслед.