Чаромова
Шрифт:
А как же капитан Трумм? На следующее утро он даже не заметил отсутствия Чароморы. Едва забрезжило, он тайком, захватив с собой карандаши и бумагу, сбежал из дома. До
самых сумерек сидел он на своих грядках с лопухами и увлеченно рисовал каждое растеньице, каждый стебелек, каждый листочек, а на листочке каждую прожилочку, радуясь, что никто не отвлекает его от любимого занятия. И только когда спустились сумерки и глаза перестали различать отдельные предметы, он собрал краски и бумагу и поплелся домой.
На море штормило. Порывы ветра то распахивали, то захлопывали дверь дома, да с таким треском, что Трумм услышал это за версту.
– Чем же занята Эммелина, что позволяет ветру ломать дверь?
– подумал капитан вслух.
В животе у него бурчало от голода, и Трумм старался уже издали по запаху догадаться, что будет на ужин. Но дым из трубы не шел, окна не светились. Над крышей, тревожно крича, летала чайка. Удивляясь и ничего не понимая, Трумм вошел в дом. В комнате было пусто и холодно, как в погребе.
Только теперь, словно сквозь туман, Трумм вспомнил угрозу Чароморы покинуть остров.
Совсем растерявшись, он развел в очаге огонь и принялся варить суп. Когда суп сварился, Трумм поел сам и предложил чайке, влетевшей за ним в комнату, но чайка не стала есть из рук капитана и продолжала жалобно кричать.
А ветер тем временем усиливался. Тревога капитана росла. Он думал о Чароморе, затерявшейся где-то там в шторме, и обо всех кораблях, плывущих в бушующем море. Наконец он не выдержал, надел теплый шерстяной свитер и отправился на берег. Нужно было разжечь костер, чтобы облегчить Чароморе возвращение домой, а еще для того, чтобы корабли заметили близость земли и рифов.
Шторм бушевал ночь напролет, весь следующий день и еще одну ночь. Обе ночи капитан провел на берегу, поддерживая в костре яркий огонь.
Только на заре третьего дня он заметил на поверхности утихающего моря какой-то предмет. Это была полуразбитая легкая парусная лодка, которую ветер гнал к острову. Два совсем молоденьких паренька, один с бородой, другой длинный
как жердь, пытались провести лодку к берегу, лавируя меж камней.
Когда нос парусника врезался в прибрежный песок, капитан увидел, что в лодке лежит девушка с волосами цвета ореховой скорлупы, с закатившимися глазами и лицом, белым как снег. Рядом громоздилась куча разных музыкальных инструментов, залитых морской водой.
– Наша сестра совсем обессилела,- сказал бородач,- а парусник сильно пострадал, налетев на рифы. Ты не приютишь нас на время, пока сестра оправится, а мы починим нашу лодку, чтобы плыть дальше?
– Конечно, оставайтесь,- сказал Трумм и помог перенести девушку к костру.
Парни вылили воду из размокших инструментов и стали озабоченно стучать по набухшему дереву. В ответ инструменты только тихо сипели.
– А что, если на них уже нельзя будет играть?
– спросил парень, и вид у него при этом был совсем несчастный.
Капитан потрогал лоб девушки и холодную как лед руку.
– Вашу сестру необходимо как можно скорее отнести в сухое и теплое место,- сказал он ребятам.- Пошли.
Дома Трумм уложил девушку в кровать и заварил чай из шиповника. Но девушка лежала без сознания, и ему не удалось напоить ее горячим чаем. Зато ребята, попив чаю, быстро согрелись. Когда же они съели еще и позавчерашний суп Трумма, то совсем осоловели и повалились спать прямо у очага, в обнимку со своими инструментами. Трумм тихонько вынул инструменты из ослабевших рук и отнес их для просушки во двор. После этого он стал приводить девушку в чувство.
Вот бы Чаромору сюда! Без нее Трумм сам не свой. Но ждать было некогда, девушка нуждалась в помощи. Капитан достал рукопись будущей книги Чароморы и стал изучать ее. Но Чаромора успела написать только об исцелении паром, и Трумму пришлось прибегнуть к этому способу. Мучаясь сомнениями, правильный ли он выбрал рецепт, капитан принялся искать в запасах нужные травы. От напряжения он даже
вспотел. Ведь и он порядком устал, сидя по ночам у костра в ожидании Чароморы, но сейчас ему было не до отдыха.
Наконец котел был наполнен травами. Оставалось вскипятить воду и окурить комнату паром. Трумм волновался, не случится ли что-нибудь непредвиденное, но ведь надо же было помочь попавшей в беду девушке!
Стоило Трумму втянуть носом пар, и у него словно гора с плеч свалилась. Его уже не волновала судьба Чароморы, и до потерпевших кораблекрушение ему не было никакого дела. Наоборот, вся их история показалась ужасно смешной. Посмеиваясь, капитан сел у очага и стал с интересом ждать, что произойдет дальше.
Скоро клубы пара, поднимавшиеся из котла, дошли до девушки. Щеки ее порозовели, девушка чихнула и открыла глаза. Улыбаясь, она села на краю кровати и огляделась вокруг. Заметив Трумма, девушка залилась смехом. Трумм во всю глотку захохотал ей в ответ. А пар заполнил уже все помещение и стал оседать. Теперь захихикали и спящие на полу братья. Поначалу они смеялись во сне. Но прошло совсем немного времени, они открыли глаза и вскочили на ноги.
И пошло-поехало! Ребята пели, плясали и покатывались со смеху. Да что ребята! Даже капитану Трумму показалось, будто он совсем молодой развеселый парень. Когда вода в котле выкипела и огонь в очаге стал гаснуть, Трумм подбросил дров, налил в котел воду и положил новую порцию трав. И веселье продолжалось. Днем и ночью клубы пара, как облака, плыли по дому Чароморы, в конце концов с потолка закапало, и все в доме, даже подушки и одеяла, промокло так, будто шел самый настоящий теплый дождь. С толстого пушистого ковра брызги разлетались во все стороны, стоило кому-нибудь ступить на него. Страницы рукописи Чароморы плавали по воде, как кораблики. Конечно же, отсырели и все насушенные ею травы. Картонная коробка, в которой Чаромора хранила порошки различных споровых растений, раскисла, и споры расплылись по всему дому. Прошло совсем немного времени, и на стенах, столах, шкафах повылезли грибы.
С капитана Трумма и его гостей текло так, будто они только что вышли из моря. Их мокрые волосы растрепались, от затянувшегося веселья под глазами появились огромные тени, лица осунулись. Словно призраки, кружились и прыгали они в клубах пара и хохотали во весь голос. И все заботы как ветром сдуло. Ну и пусть капает, пусть течет, пусть все мокнет! Ничто их не заботило, ничего они не помнили.
В конце концов кончились дрова, а поскольку никто не смог наколоть новых, в насквозь промокшем доме наступил наконец-то покой. Едва пар рассеялся, как они, утомленные, повалились на пол среди грибов и уснули мертвым сном.