Чтение онлайн

Веревка-мусибинава жмет ладонь, кончики моих пальцев, защищенные дополнительными прослойками кожи, отпускают грузило, венчающее веревку. Бесшумно сбрасываю боевую веревку с руки, меняю хват, теперь держу кончиками трех пальцев кончик веревки, а грузило лежит в углублении на расслабленной ладошке.

Меня, охотника с оружием, зарекомендовавшим себя веками успешного использования, отделяют от дичи, вооруженной пукалкой, придуманной менее ста лет тому назад, поросли крапивы и оттопыренная ветка бузины. Я лежу метра на четыре выше на склоне и немного правее. Лежу и ожидаю условного сигнала от Юлика.

Медленно, трусцой убегают в вечность минуты. Губы врага неподвижны, возможно, наблюдатель объявил режим радиомолчания. Когда я начну работать с пацаном, нельзя допустить, чтобы он даже шепнул что-либо в микрофон. А как это сделать? Как не допустить утечки информации в эфир? Хрен их знает, а ну, как у них предусмотрена система кодов? Шепнет пацан арабскую цифру, скажет, типа, «раз», и наблюдателю-слухачу сразу ясно – пацана вяжут, берут в полон.

Возможно ли вырубить его мгновенно?.. А если он все же успеет выдохнуть «раз»?.. Или, допустим, «пять», что будет понято как «вырубаюсь»... Рубануть его так, чтоб уж наверняка?.. Опасно – могу переборщить и поиметь вместо пленника обвешанный трофеями труп... М-да, задачка... Эх, кабы в паре с Юликом, вдвоем одного работать. Эх, если бы да кабы...

Лежу, думаю, напрягаю подкорку, шевелю извилинами. Минуты побежали быстрее, перешли на галоп. Когда думаешь напряженно, время всегда убыстряет бег.

КРИК ВЫПИ! Громкий, резанувший по ушам! Это условный сигнал Юлика! Это значит, что, пока я подгонял время скрипом мозгов, Кореец подготовился к нападению на чувака в папоротнике. Это значит, что Юлик начал работать, и, следовательно, начинаю активно действовать я!..

Крик выпи еще режет уши, а я уже в прыжке, а грузило на конце веревки, обгоняя меня, уже просвистело в воздухе, уже опустилось стремительно по нисходящей косой дуге и, обойдя оттопыренную ветку бузины, уже ударило по скобке с микрофоном возле губ противника.

Крик выпи еще не затих, а скобка, заканчивающаяся утолщением микрофончика, уже сломана пополам. И враг еще не успел даже разлепить губы, и еще не видит меня, хромоногого прыгуна.

Обожаю скакать вниз по склонам горным козлом! Оттолкнулся, чем хочешь, по направлению вперед и вниз, и летишь, будто снаряд, гораздо быстрее автоматного ствола, который судорожно дернулся тебе навстречу.

Ломая скобку с микрофоном, грузило царапнуло по раскрашенной щеке пацана, он рефлекторно скосил глаза и инстинктивно дернул стволом. Маскировочная сетка мешает движению цилиндра глушителя, а меня поросль крапивы совершенно не тормозит.

Лес еще не ответил эхом на сумасшедший крик выпи, а я уже падаю на противника, уже пикирую, словно нетопырь, любимец ночи.

Правой ногой сбиваю толстый автоматный ствол, правым коленом прижимаю цевье огнестрельного оружия к животу врага, правым локтем фиксирую его левое плечо, прижимаю его руку к земле. Левой ногой притормаживаю, чтоб не скатиться с пацаном в обнимку по склону в овраг, левым локтем бью его по правому локтевому сгибу, чтоб сбить его кисть с автоматной рукоятки, чтоб его указательный или средний палец сорвался с дуги спускового крючка.

Выражаясь борцовскими терминами, «туше»! Он на лопатках, я сверху. Все его конечности под контролем моих конечностей, автомат поперек, между нами, дырочка на конце глушителя смотрит вбок, его палец соскользнул со спуска.

Эхо протяжно вторит крику болотной выпи, ветер уносит эхо, а пацан, запрокинув голову, тянет в себя воздух через ноздри, его челюсти разжимаются, сейчас он закричит что есть мочи. То есть – он собирается крикнуть, перекричать ветер, заорать, сообщить о своем бедственном положении товарищу в папоротнике, который – я в этом уверен! – уж секунды три как находится, стараниями Корейца, в состоянии не менее плачевном. А может быть, пацан мечтает докричаться до лопуха в лопухах?.. Фигушки! Кричать я ему не позволю!

Опережаю противника, открываю рот быстрее, чем он, нагибаю голову и хватаю зубами его плохо выбритое горло.

Моя нижняя часть лица, в том числе и рот, как вы помните, затянута тонкой и мягкой тканью, которая совершенно не мешает работе моих челюстей. Ну разве что совсем чуть, разве что несколько притупляет резцы, и это даже хорошо. Я вовсе не собираюсь грызть его горло. Я прикушу его нежно и бережно, всего лишь сделаю так, чтобы его крик застрял у него в горле.

Крик застревает, челюсти пацана сжимаются, так и не успев толком разжаться, и... Что за черт?!. Он подо мной расслабился, как готовая ко всему проститутка! Весь размяк, расслабился, а зубами скрипит и как-то странно ворочает нижней челюстью из стороны в сторону... Что за фигня, а?..

Елки-моталки! Что это его затрясло, как эпилептика в припадке?! Ба! Да он умирает!!! У него агония! Почему? С чего б это вдруг? Я ж ни фига ему не повредил, ни одного внутреннего органа не затронул!..

Отпускаю его горло, поднимаю голову и вижу, как с его губ стекает кровавая струйка. Откуда взялась у него во рту кровь, мать его перемать?!

Кончики моих пальцев по-прежнему машинально удерживают кончик боевой веревки. Разжимаю щепоть, отбрасываю веревку, хватаю пацана с выпученными, тухнущими глазами за нижнюю челюсть, тяну, открываю ему пасть.

Вот ведь сволочь, а?! Во рту у сволочи осколки тонкого гнутого стекла. У него во рту была ампула с быстродействующим ядом, он раскусил ампулу и порезал губу, повредил язык...

М-да, опять сам собой сочинился каламбур: «язык» повредил себе язык. Или лучше так: труп «языка» с окровавленным языком... Блин! Если бы я позволил ему заорать! Глядишь, он бы и выплюнул вместе с криком ампулу с ядом в случайном экстазе...

Его тело перестало агонизировать, глаза окончательно потухли, а кровь продолжала сочиться. Скоро его тело начнет коченеть, глаза стекленеть, а кровь свернется. Одним добровольным жмуриком стало больше на планете Земля. Пардон за цинизм, но тухнущая дичь мне, охотнику, не нужна.

Подбираю запутавшуюся в крапиве веревку, поднимаюсь со свежего самоубийцы, подпоясываюсь боевой веревкой и, завязывая в узелок у пупка веревочные кончики с утяжелителями, иду-бреду в горку, к гребешку оврага. Иду не таясь, в полный рост, не спеша.

Хромая больше обычного, сутулясь, я взошел на гребень, поковылял к дубу. Кореец ждал меня на полянке, переминаясь с ноги на ногу, как боевой конь, остановленный на скаку.

Кореец одет в точно такой же комбинезон, как и я. Большую часть его лица не видно, но в узких глазах отчетливо читается досада.