Час героев
Шрифт:
– Могло...
И снова льется в глотку прозрачная, почти невесомая жидкость, обжигая нутро натощак, но не даруя спасительного беспамятства, пьяного бреда, где можно поплакать, можно выругаться, можно выплюнуть из себя гложущую изнутри боль. Они приговорили целую бутылку натощак – и они оба оскорбительно трезвы.
– Ты мне вот что скажи... Кто это у тебя Чингачгук тут такой?
Бивень недоуменно смотрит на гостя.
– Что за Чингачгук?
– Да так... С одного из постов духов изрядно проредили – почти целый сектор выбили и снайпера положили. Мои не поленились, промерили. Снайпера приговорили с девятисот метров, единственным выстрелом. С восьмисот загасили пулеметный расчет. Тоже два выстрела, оба точные. Положили нескольких гранатометчиков. В том секторе никого не вытащили, Бивень, как они это делают – потому что тащить было уже некому.
– Откуда?
– Где у тебя пацан лег.
Бивень покачал головой.
– Кордава, что ли? Так он же...
– Да нет, не Кордава... Там пулемет сбитый – его снайпер вывел из строя. Пацана твоего прямо в укрытии нашли, двухсотым – а после этого кто-то от валуна бил и жив остался – там гильзы. Кроме второго, пулеметчика твоего, – некому.
– Он же сопляк еще! Сколько он... да в последний приказ и прибыл!
– Кроме него – некому! – настойчиво повторил загорелый офицер. – Вот я и хочу познакомиться с твоим Чингачгуком.
Бивень тяжело, пьяно отдышался, потом изо всех сил забарабанил кулачищем по столу. Топая, в землянку влетел один из солдат-старослужащих...
– Это... как тебя...
– Гриденко, товарищ гвардии капитан! Ефрейтор Гриденко!
– Ты вот что, Гриденко... как того молодого, что с Кордавой сидел... ну...
Старослужащий почесал в голове, вспоминая – дух, он и есть дух, у духа нет имени, он просто дух. Хотя этот, кажется, по срокам уже слон, не перевели только.
– Баранов, что ли, товарищ гвардии капитан? – с сомнением в голосе сказал тот. – Он точняк был там, где Резо лег, больше некому...
– Ну, вот и гони его сюда! Трассером!
– Есть!
Все знали: когда Бивень датый – связываться с ним нельзя, потом не расхлебаешь. Даже старослужащие ходили по струнке в такие дни.
– У тебя дело личное на него есть?
– Какое дело, Паша, какое дело?! – Бивень обвел рукой нехитрый интерьер палатки, его уже начало схватывать, к глазам подступили слезы. – Вот смотри, все, что у нас тут есть. Нам, б..., пулемета лишнего дать зажимают, два трофейных пользуем. А тут...
– Расползлись мы что-то. – Гость поставил недопитый стакан на стол.
– Нет, ты мне скажи, какой п...р вот так погнал колонну, без разведки, безо всего! Какой, б..., п...р?!
– То она помогла бы!
На входе простучали по камням сапоги, оба офицера повернулись, рассматривая явившегося.
– Товарищ гвардии капитан, гвардии рядовой Баранов по вашему приказанию явился! – выдал молодой высеченную на скрижалях фразу представления.
Молодой как молодой. Неопрятный, форма не ушита, побритый плохо, нечисто – новые бритвы, конечно же, отобрали деды. Среднего роста, лопоухий, белобрысый...
– Ты мне скажи, что произошло, Баранов? – начал Бивень.
– Стоп, Володя, – прервал его гость, негромко, но уверенно, – давай-ка я. В твоем секторе, рядовой, был выведен из строя пулемет. Когда это случилось?
– Ну... когда Резо... товарища Кордаву... там снайпер был, понимаете, товарищ...
– Расскажи мне про бой. К вам пришел Кордава, так. У него была снайперская винтовка, как и положено.
– Так точно.
– Дальше. Где был твой напарник?
– У пулемета, товарищ...
– А потом?
– Ну... отстреливался он.
Гость помрачнел.
– От кого отстреливался? От мандавошек? Я потом у этого бздуна ствол проверил – чистый, б...ь! Его около склада вашего ранило, шальной пулей. И как же он туда добежал за время боя? Отстреливался он, б...ь! Как бы ему кое-что не отстрелили потом, по приговору военного трибунала, за трусость! И поделом будет! Оставил пост и бежал, с...а! Рассказывай как есть!
– Ефрейтор Беленко оставил свой пост, – тяжело сказал Бивень, – мы это уже знаем. Вопрос в том, когда он его оставил, до начала боя или после. Рассказывай, рядовой.
– До, товарищ гвардии капитан, – понурился молодой, – сказал, по малой нужде отойдет и вернется скоро.
– Отошел, б...ь, – снова сказал гость, – лучше бы под себя нагадил, п...р. Теперь дальше – что было? Как бой начался?
– Я увидел людей в советской форме, внизу – понимаете, там точно советская форма была. Я товарищу... старшему сержанту сказал – а что это наши там у дороги. Он посмотрел через прицел и закричал – духи, к бою! Колонна шла уже. Тогда я к пулемету, я там вторым номером, но стрелять могу. А потом громыхнуло, я свалился вниз – смотрю, товарищ старший сержант... мертвый уже... голова разбита.
– Потом ты взял его винтовку и начал стрелять. Так? Да говори – ничего тебе не будет. По уставу, если твое оружие выведено из строя – ты был вправе и даже обязан взять оружие погибшего товарища и продолжать бой.
– Ну... так точно.
– Скольких завалил – знаешь?
– Никак нет.
– Семерых нашли. Ты мне скажи, молодой, ты где так стрелять научился? Эсведуха ведь не твоя штатная, ты вторым номером пулеметного расчета числишься.
– Ну...
– Докладывай как положено! – взвился Бивень. – Не запряг!
– Так точно, товарищ гвардии капитан, разрешите доложить! Я из Крыма, там у нас школа подготовки олимпийского резерва есть! Отец еще мой в тире работал, вот я там и учился стрелять!
– О как...
Гость с удивлением смотрел на молодого.
– А чо в военкомате не сказал, что стрелять умеешь?
– А никто и не спрашивал.
Бивень загнул матерную руладу на несколько этажей.
– А еще так можешь?
– Ну... винтовку если дадут, смогу.
– Тогда... возвращайся в казарму, – сказал гость, опережая командира, – и благодарю за службу, рядовой.