Чтение онлайн

– Видать, боги её зовут, коли я дозваться не могу. А она им сопротивляется, сильная, - оправдывала свои неудачи знахарка.
– Токмо если заместо её кто пойдёт... Тогда поправится.

Мать заплакала уже открыто, навзрыд, мужики нахмурились ещё сильнее. Взгляд молодого гончара наткнулся на Гарольда, который стоял у двери, сложив руки.

– Он пойдёт!
– выпалил парень, пальцем указывая на вчерашнего собутыльника.
– Он, мразь такая, Агнешку сглазил!

Старуха перевела бесцветный, ничего не выражающий взгляд на Гарольда.

– Ещё одно слово, и к богам отправишься ты. И не вместо девчонки, а сам по себе, собирая по дороге кишки, - процедил тот.

Девочка протяжно, с надрывом, закашлялась. При каждом вдохе и выдохе из её лёгких были слышны хрипы и свисты, как у загнанной лошади. Лукаш попытался броситься с кулаками на охотника, но через несколько секунд уже сидел в дальнем углу, аккуратно ощупывая челюсть. Нескольких зубов он недосчитался.

Знахарка еще раз внимательно посмотрела на Гарольда.

– Вертайся-ка ты лучше взад, сынок...
– вздохнула она, глядя бесцветными глазами на следопыта. Антрацитово-черные зрачки притягивали его настолько, что вся остальная комната исчезла из поля зрения.
– Не принесёт добра тебе твоя служба...

– Я должен, - ответил Гарольд севшим голосом. В магию и нечисть он не верил, но предсказания знахарки всё равно отпечатались в памяти.

Старуха только покачала седой головой, и снова принялась бормотать заклинания для изгнания хвори. Богумила прекратила рыдания и совершенно спокойным, ровным голосом сказала:

– Я пойду.

Знахарка коротко кивнула и жестом попросила всех удалиться. Старик с ужасом посмотрел жене в глаза, ничего не выражавшие.

– Но, Милочка, ягодка... Не надо...
– принялся умолять Кислый.

– Пошёл вон, - спокойно ответила крестьянка, не допуская возражений.

Мужики понуро сидели на завалинке, не обращая внимания на дождь. Гарольд упражнялся с мечом чуть поодаль, танцуя на досках, переброшенных через лужи. Пируэты и короткие выпады рассекали падающие капли, стальной клинок жужжал в воздухе как стайка шмелей. Лукаш с опаской глядел на замысловатые движения, исполненные мастерства.

– Ты тута железякой своей не маши, не напугашь...
– буркнул он, явно нарываясь на ещё один конфликт.

Но Гарольд не обращал внимания на деревенщину, продолжая сосредоточенно повторять боевой танец. Сырые доски скользили под ногами, но охотник, невзирая на боль в раненом бедре, ловко переступал с одной на другую.

Солнце карабкалось к зениту, и ровно в полдень из сеней вышла знахарка, вытирая об подол окровавленные руки. Не говоря ни слова, прошла к бочке с водой, умыла изрезанное морщинами лицо и тяжело вздохнула.

– Не спасла...

Оба мужика ошарашено смотрели на старуху. Первым не выдержал Лукаш. Он весь затрясся, укрыл лицо ладонями и горько зарыдал. Кислый смотрел в пустоту еще несколько мгновений.

– Обе?
– глухо спросил он.

Знахарка вздохнула ещё тяжелее. По щеке гончара пробежала одинокая мужская слеза. Гарольд с мрачным видом вложил меч в ножны на поясе. Дождь продолжал барабанить по крышам, оплакивая усопших.

Тяжелое молчание опустилось на подворье гончара, прерываемое лишь шумом дождя и редкими всхлипами Лукаша. Старуха вернулась в хату, через несколько минут вышла с сумкой на плече и спешно заковыляла прочь. Молодой парень злобно плюнул ей вслед. Кислый равнодушно посмотрел на него.

– Она сделала всё, что смогла, - запинаясь, проговорил он, скорее утешая себя, чем сына.

– Да будь она проклята, - размазывая по небритым щекам слёзы, просипел тот.
– Мамку убила, Агнешку не спасла... Будь она проклята...

Лукаш встал и, шмыгая носом, пошёл в избу. Старик вздохнул и заковылял следом. Казалось, за эти полчаса он постарел больше, чем за предыдущие тридцать лет. Гарольд чувствовал себя невероятно неуютно. Быть гостем в доме, и стать свидетелем смерти хозяйки дома - врагу не пожелаешь. Но уйти прямо сейчас он не мог никак. Дождь всё не прекращался, мост всё больше погружался в воду, а дорога всё больше раскисала. Следопыт нехотя отправился внутрь.

Войдя в избу, он наткнулся на Кислого с сыном, столбом стоящих в дверях. Поистине, даже у видавшего виды следопыта волосы зашевелились на голове. На лавке лежало бездыханное тело девочки. Обнажённое, бледное, раскрашенное узорами запёкшейся крови. Бурые линии складывались в завитушки, древние слова и пиктограммы, от взгляда на которых желудок подступал к горлу. На полу распростерлось тело Богумилы. Она послужила палитрой для этой демонической живописи. Тело было обескровлено, но на нём не было ни единой раны. Высохшая кожа превратилась в пергамент, а открытые глаза замерли в выражении ужаса. Женщина выглядела так, словно кто-то за одно мгновение высосал всю её жизнь, превратив её в скелет, обтянутый кожей.

Оба крестьянина, толкаясь в дверях, выбежали из хаты. Судя по звукам, они избавлялись от завтрака. Гарольд, зажав рот и нос, последовал за ними. Мужики блевали, давясь слезами и хрипя от ненависти. Блевать уже было нечем, но желудки выворачивало от одного только воспоминания о том, как именно умерли их родные. Следопыт понял, что до конца дней не забудет этой картины.

– Я... убью...её...
– сквозь слёзы хрипел Лукаш.

Гарольд с тихим шелестом обнажил меч.

– Покажи мне, где она живёт.

Гончар указал на невзрачную покосившуюся хатку, покрытую соломенной крышей. Охотник кивнул и неспешно отправился к ней.

Грязь хлюпала под ногами, засасывая в себя, словно не пуская к цели. Ветер неожиданно жестко ударил в лицо внезапным порывом. Казалось, сама природа не хотела, чтоб ведьма была мертва.

Уже через несколько минут Гарольд стоял у нужного порога. Низенькая дверь угрюмо щерилась подгнившими досками. Дождь застучал всё сильнее, косые струи били по лицу, словно плеть. Гарольд дёрнул за дверную ручку и вошёл.