Чтение онлайн

Я взглянул на белую полоску бинта, обвившуюся вокруг моего правого плеча, скосил глаза на уркагана, ответил, улыбнувшись уголком рта:

– Ты чего, кореш? Марлю с «косяком» спутал?

Блатной прищурил глаз, оглядел меня более внимательно. Очевидно, он искал на обнаженных участках моего тела следы татуировок, в камере темновато, и легко можно не углядеть синий перстень на пальце, например. Я проявил некоторую осведомленность в терминологии, и теперь урка пытался меня идентифицировать, как собрата по уголовному сообществу.

Еще Миклухо-Маклай, живя среди папуасов, подметил некоторую схожесть правил и табу первобытного общества и уголовного элемента за решеткой. Попавшие в неволю люди, как первобытные папуасы, моментально делятся на касты, придумывают для себя правила-запреты, совершают ритуальные гомосексуальные акты и украшают тело знакомыми татуировками.

Урка, не отыскав на моей коже опознавательных знаков, зло оскалил редкие зубы:

– Под «делового» косишь, понтуешься? – Кривоносый уркаган указал большим пальцем себе за спину. – Гармонь видишь?

Я заглянул через плечо уголовника, увидел «гармонь», сиречь чугунную батарею центрального отопления у стены с маленьким зарешеченным окошком. Все ясно – уголовник возомнил себя «авторитетом» и решил устроить «прописку» подозрительно эрудированному фраеру.

– Если ты батарею «гармошкой» называешь, то да, вижу «гармонь», не слепой.

– Сыграй.

– На «гармошке»? Да ради бога, какие проблемы?! Подай «гармонь» и растяни меха, а я, так уж и быть, сбацаю матросский танец «яблочко».

Ответить урка не успел. За моей спиной лязгнули дверные запоры, скрипнули петли, пахнуло свежим воздухом в затылок. И знакомый тупой конец резиновой дубинки уткнулся в мою почку. Конвоиры, как и обещал Кореец, вернулись быстро. Злятся за то, что их гоняют туда-сюда, ругаются:

– Мать твою...

– Уйди с прохода на...

– Захотел по...

– Отлынь, обсосок, а то...

Как и было задумано Корейцем, в камере я засветился, и теперь, по его же хитроумному плану, надлежит максимально реалистично, при свидетелях, изобразить побег. Как в том анекдоте: «Драку заказывали?.. Извольте получить!..»

Кручусь на пятках, колени скрещиваются, бедра скручиваются, нога «заряжается» для удара. Разрешаю ноге ударить. Стопа в кроссовке без шнурков, описав широкую дугу, бьет камуфляжного парнишку с автоматом в висок. Автоматчик падает, нога замирает в воздухе.

Рукой с забинтованным плечом хватаюсь за резину дубинки. Застывшая на весу нога приходит в движение, толкает пяткой хозяина дубинки в мясистую грудь.

Дубинка у меня. Встаю на обе ноги, пружиню коленями, замахиваюсь дубинкой. Контрольный удар тугой резиной по черепу поверженного автоматчика, и рука с дубинкой вновь пошла на замах. Незанятой рукой хватаюсь за автомат.

Возвращаю дубину владельцу. Броском, резко разогнув локоть, скорректировав кистью траекторию полета «демократизатора».

Тяну к себе автомат обеими руками, лямка автоматного ремешка приподнимает стриженую голову омоновца, а в это время дубинка, как и задумано, попадает знакомым моей спине концом точно в глазницу своему хозяину.

Автомат у меня. «АКС-73У». Вес – три кило, емкость магазина – тридцать патронов, откидной приклад.

Хорошая машинка.

Снимаю оружие с предохранителя – и ходу! Сзади вопит ослепший на один глаз омоновец. Быстрее в конец коридора, а там налево.

Бежать в кроссовках, лишенных шнурков, удивительно неудобно. Чей это топот сзади? Оглядываюсь и вижу, как следом за мной драпанул из камеры кривоносый уркаган.

Из-за угла в конце коридора появляется мент. Он идет по своим делам, на ходу жует бутерброд с колбасой. Вопль собрата омоновца мента с бутербродом не особо волнует, наверное, привык к воплям задержанных после знакомства с резиновым «демократизатором». Но вот мент замечает меня, и надкусанный колбасный блин падает на пол. Мент комкает в кулаке кусок ржаного хлеба, из открытого рта сыплются крошки.

Стреляю короткой очередью поверх головы оголодавшего милиционера. Мусор живо отскакивает к стенке, смешно прикрывает голову руками, жмурится. Пробегаю мимо, оглядываюсь.

Кривоногий урка бежит за мной, отстав от меня шагов на десять, а из камеры в коридор выскакивает его татуированный кореш. Нежданно-негаданно побег получается коллективный. Реалистично, блин, получается, даже чересчур...

Сворачиваю за угол. Впереди вестибюль, загончик для дежурного, люди в штатском и в форме. У всех в ушах еще звенит эхо автоматной очереди, большинство растерялись, но один молоденький сержант спешно расстегивает кобуру у пояса.

– Ложись!!! – ору что есть мочи и – «та-та-та...» – длинной очередью крушу лампы дневного света под потолком.

Бесстрашный сержант, как стойкий оловянный солдатик из сказки, единственный остается на ногах. Сержанту везет, хотя он, конечно, считает наоборот – кобура никак не хочет расстегиваться.

Имитирую обход сержанта справа. Служивый кидается наперерез. Притормаживаю, обхожу его слева, маневрирую, как бывалый баскетболист на игровой площадке. Походя задеваю автоматным стволом ребра смельчака.

– Ху... – выдыхает сержант, скособочившись.

Извини, мальчик, но так надо, мне очень надо убежать, мне приказали, и я послушно выполняю чужую волю.

Прямо передо мной услужливо открываются двери на улицу, на свободу. Усатого да молодцеватого старшего лейтенанта угораздило на диво не вовремя шагнуть под родную милицейскую «крышу». Валю летеху ударом коленки в живот, чуть замешкавшись в дверях, выбегаю на морозный зимний воздух.

«Бабах!..» – грохнул пистолетный выстрел в только что покинутом помещении. Не иначе, стойкий сержантик справился и с болью, и с кобурой. Кого, интересно, он завалил? Моего недавнего собеседника с кривым носом?