Чтение онлайн

Выйдя из таверны, Конан увидел, что его спутники уже сидят верхом в позах чуткого ожидания дальнейших приказов. От такой картины ему захотелось сплюнуть и выругаться, но он сдержался. Вскочив на своего жеребца, Конан махнул рукой и сразу пустил его галопом. Наверное, он совершил ошибку, разрешив своим подопечным пьянствовать столько дней напролет, без перерыва. Должно быть, это было жестоко с его стороны, надо было хоть изредка давать им какие-либо поручения, а не отделываться пригоршнями золота. Видимо, местное вино, если употреблять его в непомерных количествах, размягчает мозги. Бедняга Грумм! Бедняга Хорхе! Остается только надеяться, что как только из них выветрится весь местный хмель, они обретут былое достоинство и отвагу…

Конан был так погружен в недовольные размышления, так нахлестывал своего и без того горячего коня, что на выезде из селения едва не столкнулся лоб в лоб с солдатами в медных доспехах, сопровождавшими богатый купеческий караван. Верблюды в ярких попонах с мерно покачивающимися горбами, апатичные мулы, груженные вьюками и сундуками, крикливые погонщики, надменные грузные купцы в богатых одеждах — все это великолепие, по-видимому, возвращалось из Кордавы в Стигию. Офицер, едущий впереди, с роскошным султаном на шлеме замахнулся было копьем, чтобы проучить наглеца, столкнуть с лошади мчащегося не разбирая дороги невежу, едва не смявшего торжественное шествие. Но в следующий же миг копье дрогнуло, занесенная рука опустилась, и офицер резко дернул поводья, отворачивая своего коня в сторону, чтобы дать проехать Конану и его спутникам. Следом за ним дорогу поспешно уступала и остальная охрана каравана, а затем стали шарахаться в сторону верблюды и мулы, понукаемые своими погонщиками. Было весьма странно, что человек двадцать прекрасно вооруженных охранников ни с того ни с сего испугались троих встречных незнакомцев. Один из верблюдов от слишком резкого поворота не удержался и грохнулся наземь. Рассыпались, разбежались резные фигурки из слоновой кости, бронзовые монеты, блестящие медальоны, флакончики с благовониями…

— За что же ты благодаришь меня, разорви тебя Кром! — воскликнул Конан. — Ты разве не расслышал, что я сказал? Майгус не помог твоей дочери! Он подтвердил все самое худшее, но не сказал, каким образом может Зингелла избежать своей страшной судьбы. Совет, который он дал, звучит как издевательство! Честно говоря, я опасался, что ты вызовешь меня на поединок или запустишь в голову тяжелым креслом, едва услышишь эти слова!..

— Ну что ты, что ты! — кротко и болезненно воскликнул герцог. — Какое кресло? Какой поединок? Ты и представить себе не можешь, как я благодарен тебе, Конан!

За те несколько дней, что киммериец не видел его, герцог осунулся еще больше и казался совершенно больным и постаревшим. У него появилась привычка, которой прежде не было: теребить пальцами свои белоснежные манжеты. Разговаривая с Конаном, он не смотрел ему в глаза, отворачивался и постоянно то благодарил, то извинялся за причиненные хлопоты.

— Да за что, за что, ты можешь мне объяснить?! Поручение твое я не выполнил! Деньги, которые не взял за гороскоп Майгус, почти все потратил! Ребята, которых ты отправил со мной, Хорхе и Грумм, перепились со скуки до такой степени, что свихнулись! За что ты постоянно благодаришь меня?! — не выдержав, Конан бросился к приятелю и потряс его, словно стараясь пробудить от странного оцепенения и бестолковости, никогда прежде Гарриго не свойственных.

Но лишь только руки его коснулись герцога, как тот страшно побледнел. Казалось, вот-вот он упадет в обморок или умрет от разрыва сердца. Ошеломленный Конан силком усадил его в кресло, налил в бокал вина и заставил выпить.

— Да ты совсем заболел, пока меня не было, приятель! Позвать твоего славного старикана-доктора с его черненькими помощницами?

Герцог помотал головой. На белом, как известь, лбу его выступила испарина.

— О нет, не нужно, не стоит беспокоиться. Я вполне здоров. Благодарю вас, любезный Конан…

— Опять благодарю?!.. И с каких это пор мы на «вы»?

Конан хотел было выругаться, но, вглядевшись в лицо герцога попристальнее, прикусил язык. Не болезнь, не усталость, не отчаянье, но страх, да-да, страх, застыл в черных глазах, обычно таких гордых и огненных. Гарриго боялся его, боялся до обморока. Совсем как… Хорхе и Грумм… как те нелепые караванщики… как некрасивая служанка Майгуса…

Наконец-то до него дошло, что означали загадочные слова сестричек о приятном сюрпризе! Так вот он каков! Вот чему служит пепельный оттенок кожи на лбу и щеках… Проклятие! Впрямь ли испытывали к нему игривые близнецы при прощании добрые чувства? Пожалуй, он склонен засомневаться в этом.

Отойдя от несчастного герцога на три шага и встав так, чтобы лицо его было в тени и магический пепельный оттенок не бросался в глаза, он заговорил, стараясь, чтобы голос его был убедительным и проникновенным.

— Послушай, дружище, я все тебе объясню. У этого Майгуса есть две дочери, близнецы, изощренные, как и он, во всяких магических штучках. В последний вечер они напоили меня до беспамятства — вино, надо сказать, было отличное, поэтому я и хлебал его без остановки! — а затем обмазали с ног до головы какой-то едкой дрянью. Они называли это сюрпризом. Сюрприз этот — чтоб ему провалиться в глотку Нергала! — нагоняет страх на всякого, кто на меня взглянет, будь это женщина, воин, ребенок или собака. Клянусь Кромом, я и представить не мог, что они собираются мне подарить! Проклятые девчонки!.. Ты знаешь меня не первый год, Гарриго, ты знаешь, как я отношусь к колдовству и магии. И уж тем более ты понимаешь, что мне незачем прибегать к колдовским уловкам, чтобы испугать кого-нибудь! Ты веришь мне, Гарриго? Ты веришь, что это грязная магия, и не больше?.. Если да, подойди ко мне, хлопни по плечу, и мы с тобой забудем это маленькое недоразумение за бутылью вина из твоих знаменитых погребов!

Но Гарриго не двигался. Лицо его было по-прежнему бледным, а взгляд — ускользающим в сторону. Манжеты утратили свою белоснежность, оттого что он теребил их не переставая.

— Гарриго! — снова заговорил киммериец. — Помнишь, как мы сражались с тобой против пяти аргосских плавучих стервятников полгода назад? Я — на своем «Вестреле», ты на «Стриже». Помнишь, как прозвали тебя аргоссцы, те, кому посчастливилось выскочить живым из той битвы? Кордавский Демон — прозвали они тебя! Вспомни, Гарриго. Ты один вступал в бой с восьмерыми! Каждый нищий в Кордаве расскажет с десяток легенд о твоей безумной храбрости. Подойди ко мне, друг, плюнь на магию! Мы обнимемся, раскупорим несколько бутылей и вместе подумаем, как можно помочь малютке Зингелле.

Гарриго чуть улыбнулся, но улыбка вышла кривой и жалкой. Он шагнул было в направлении киммерийца, но тут же отшатнулся назад. Глаза его были полны такой муки, что Конан не мог ему не посочувствовать.

— Ладно, — бросил киммериец, — Стой, где стоишь. Что-то захотелось мне закончить свой отпуск раньше времени и поскорее вернуться на свой «Вестрел»…

Внезапно в голову ему пришла неплохая мысль: раз уж он внушает всем вокруг беспричинный страх, почему бы не попробовать обратить этот страх на пользу и не поговорить с Зингеллой? Конечно, рекомендации Майгуса вызовут у нее буйный протест, но если он, Конан, повелит ей послушаться, вряд ли она сумеет ему возразить. Чудаковатый звездочет уверял, что это единственный способ сохранить ей жизнь и не стать добычей молнии. Конан не особенно склонен ему доверять (впрочем, как вообще кому бы то ни было), но вдруг?..