Чтение онлайн

Я не выдержала и рассмеялась:

— А Жаккард сказал, что Шапуи собирался обвинить меня в колдовстве и сдать инквизиции. Вы считаете, что после этого я должна была отправиться прямо к нему в лапы? — Я покачала головой и твердо заявила: — В Кале я оказалась потому, что у меня не было иного пути добраться до Англии. Я решила исполнить пророчество самостоятельно… а Шапуи вашему я больше не доверяю.

Сеньор Хантарас смотрел на меня и хмурился.

— Я и без вас прекрасно знаю, что надо делать. — Я старалась говорить как можно более серьезно. — И пророчество, между прочим, поняла лучше, чем все остальные. — Но в моих устах это прозвучало как пустое бахвальство.

Я старалась выдержать тяжелый взгляд испанца, молила Бога, чтобы он мне поверил.

— Ладно, посмотрим, — сказал Хантарас и повернулся к своей любовнице: — Снова завяжи ей рот и карауль хорошенько. И в следующий раз не давай ей так много настойки.

— А глаза завязать? — спросила мать Нелли.

— Да чего там, она все равно нас видела. Теперь это уже не важно.

Сеньор Хантарас выбрался из фургона. Я слышала, как он обратился к кому-то снаружи, возможно к человеку, стоявшему на страже:

— Пока дело не сделано, убирать ее нельзя.

«Они хотят убить меня. Надо как-то защищаться».

Фургон тронулся с места. Мать Нелли сидела в темном углу, не спуская с меня глаз. А я прислушивалась к словам, доносившимся снаружи. Сначала ничего не понимала, слышала только бессвязные звуки. Но действие зелья понемногу ослабевало, и чувства мои обострились. Наконец я разобрала слова «Рочестер» и «свита принцессы». Так, значит, мы движемся вслед за кортежем Анны Клевской в Лондон. Она выехала из Дила в Дувр, а теперь находится в Рочестере. Через два-три дня мы будем в Лондоне.

Мать Нелли сняла с моего рта повязку и дала мне поесть. Нарезала черного хлеба. Не показывая виду, я постаралась запомнить, куда она положила нож: в открытый ящик возле стенки фургона.

Я молча жевала хлеб, демонстрируя покладистость. Съела все, до единой крошки. И приготовилась действовать решительно. Это мой шанс. Действие настойки еще не закончилось, но другой возможности сбежать у меня, скорей всего, не будет. Эдмунд каждый день понемногу принимал это зелье, но тем не менее исполнял все обязанности. Надо взять себя в руки, любой ценой стряхнуть эту тяжелую полудрему и действовать, а там будь что будет.

— Мне нужно в уборную, — сказала я.

Женщина приподняла меня, поставила на колени, а потом, подталкивая и волоча, подтащила туда, где у них стояло ведерко. Мы почти добрались до него, когда я притворилась, что от усталости упала на дно фургона, а сама перевернулась спиной к стенке, и ящик, где лежал нож, оказался прямо у моих рук.

— Простите, — пробормотала я.

А сама незаметно протянула связанные руки и нащупала лезвие. Перевернула нож, чтобы ухватиться за рукоять. Острое лезвие поранило руку, но я и не вздрогнула. Настойка и здесь помогла, боль почти не чувствовалась.

— Придется снова завязать вам рот, а уж потом садитесь на ведерко, — сказала моя тюремщица, подозрительно вглядываясь мне в лицо.

— Да, конечно, — отозвалась я.

«Теперь у меня есть нож».

Когда мать Нелли снова стала натягивать мне на рот тряпку, я резко рванулась прочь, а затем стремительно обернулась и, недолго думая, вонзила нож ей в ногу.

Она взвизгнула от боли, а я метнулась в заднюю часть фургона. Стала быстро перерезать веревки, стягивающие мои кисти.

Любовница сеньора Хантараса попробовала было броситься за мной, но, видимо, рана оказалась серьезной: женщина упала, извиваясь от боли; в горле у нее что-то булькало.

Собрав последние силы, мать Нелли отчаянно закричала:

— На помощь! На помощь, она убегает!

У меня было всего несколько секунд.

Я перерезала последнюю веревку, левым плечом изо всех сил ударила в заднюю дверь фургона, она распахнулась…

В нескольких футах от меня с раскрытым от изумления ртом стоял какой-то человек. Он тяжело дышал: наверное, прибежал на крик. Я не сразу узнала его, но через несколько секунд вспомнила, где его видела: да это же тот самый рыжеволосый шпион, который разговаривал с Жаккардом как раз накануне нашего отплытия из Англии.

Рыжеволосый бросился на меня. Я ловко увернулась и сама нанесла ему удар.

«Поворот, наклон, выпад» — вот и пригодились уроки Жаккарда.

Противник вовремя отскочил, и мой нож ударил в пустоту. Но рыжий был явно напуган, даже потрясен, поскольку и не подозревал, что женщина способна так драться. Не знал, чему меня научил в свое время сам господин Ролин, один из лучших бойцов Европы. Я не выдержала и рассмеялась.

«Поворот, наклон, выпад. Раз, два, три».

Он снова отскочил, но в глазах его сверкнула какая-то искорка. Да этот тип что-то замышляет, наверняка задумал перехитрить и в конце концов одолеть меня.

Мы продолжали кружить друг против друга на каком-то пустыре. Впрочем, место оказалось не таким уж пустынным, поскольку вскоре послышался крик:

— Что там происходит?

Раздался топот бегущих ног. К нам приближались по меньшей мере двое.

Рыжий, как заяц, порскнул в сторону и скрылся как раз в ту минуту, когда ко мне подбежали двое мужчин. Я успела отбросить нож за кучу какого-то мусора. Как бы я стала объяснять им, откуда у меня в руке взялось окровавленное холодное оружие?

— Что случилось? Вы ранены? — спросил первый незнакомец.

Они оглядели меня с ног до головы. Представляю, каким чучелом я им показалась после того, как три дня провалялась связанная в фургоне.

— Где мы? В Рочестере? — спросила я.

Они переглянулись.

— Конечно, где же еще? — ответил второй мужчина. — Хотите, мы позовем констебля? Или мирового судью?

— А вы знакомы с местным констеблем?

Пожалуй, и впрямь было бы разумно обратиться за помощью к властям. Сеньор Хантарас и рыжий, чьего имени я не знала, скорей всего, постараются убить меня, особенно если вдруг окажется, что мать Нелли погибла от раны. Но какое объяснение я дам этим незнакомцам?