Чтение онлайн

Редко можно было слышать столь открытое выражение чувств, да еще при слугах. Я посмотрела на Констанцию и юную служанку: что они могут подумать, ведь у них на глазах осуждались действия самого короля! Но обе и бровью не повели.

Гертруда глубоко дышала, словно пытаясь овладеть собой и успокоиться.

— А что леди Мария говорила вам обо мне? — спросила я.

— Я узнала про вас не в личном разговоре, а из ее писем, — ответила Гертруда. — Мы с ней не виделись с самой весны. Посетителей к ней сейчас не допускают. За этим строго следит Кромвель.

И снова слова гостьи озадачили меня.

— Но ведь леди Мария полностью примирилась с королем, со своим отцом…

— Джоанна, — вздохнула Гертруда, — я понимаю: вы предпочитаете спокойную, тихую жизнь. Но возможно ли, чтобы вы не знали, что происходит сейчас в государстве?

— Полагаю, так оно и есть, — просто ответила я.

Это была правда. Лондонские сплетни никогда меня не волновали, особенно после того, как я по уши окунулась в грязь придворной жизни. Через несколько лет, оказавшись в Дартфордском монастыре, я снова стала интересоваться новостями, прислушиваться к сообщениям о том, как идут дела в стране, но лишь потому, что происходившие события были тесно связаны с судьбой монастырей. Теперь же ни слухи, ни сплетни меня не занимали, хотя кругом их циркулировало предостаточно.

— В Англии настали тяжелые времена, — сказала Гертруда. — Четыре месяца назад в Ницце был подписан договор… — Она вдруг замолчала. — Вы что-нибудь слышали об этом?

— К сожалению, нет.

— Король Франции вступил в союз с Карлом, императором Священной Римской империи. Посредником при заключении договора выступил сам Папа Римский. Они объединили силы в войне против турок.

— Но мирный договор между Францией и Испанией можно только приветствовать, разве не так? — До чего же неприятно чувствовать себя полной невеждой. — Какой вред от этого Англии?

Гертруда подошла к окну. Она выглянула наружу, словно опасаясь, что кто-то спрятался под карнизом и подслушивает. И только потом повернулась ко мне и пояснила:

— Возможно, турки — не единственная цель императора Карла. Все знают, что он величайший монарх в мире, располагающий мощными армией и флотом. В его империи никогда не заходит солнце. Испания, Нидерланды, Австрия, Бургундия, часть Италии, колонии в Новом Свете — все это принадлежит одному человеку. Карлу еще нет сорока, а он уже самый могущественный католический правитель на земле!

Гертруда вся преобразилась, произнося эту пламенную речь. Я смотрела на нее и удивлялась: редко встретишь женщину, которая хорошо разбирается в политике. А моя гостья между тем продолжала:

— И император Карл желает искоренить ересь! Есть сведения, что Папа поручил ему очистить Англию от протестантской заразы. Франция многие годы была нашим союзником. Но теперь, когда король Франциск подписал договор с Карлом, а не с нами, мы оказались в опасности… — Она замолчала.

— Вы хотите сказать, что объединенные силы Франции и Испании могут напасть на Англию и захватить ее?

Гертруда кивнула, снова теребя пальчиком рубиновое ожерелье.

И тут я вдруг сразу все поняла.

— Леди Мария по матери испанка. Она приходится Карлу двоюродной сестрой и всегда была ему предана. И если Испания объявит Англии войну, она сразу попадет в число подозреваемых в государственной измене.

Жена Генри снова кивнула.

Как может леди Мария беспокоиться за меня, если ей самой угрожает опасность? На смертном ложе Екатерина Арагонская призналась, что боится за свою дочь, принцессу Марию. Кроме того, она убеждала меня принять обет в Дартфордском монастыре, потому что верила: венец Этельстана хранится в его стенах. Опальная королева надеялась, что я смогу защитить Марию. Увы, приходится признать: я не оправдала доверия не только принцессы, жизнь которой находится под угрозой, но и покойной Екатерины Арагонской, перед которой благоговела. А все потому, что в последнее время я слишком сосредоточилась на своем горе и ни о чем другом уже больше не думала.

— Но леди Мария, — пролепетала я, — ни в одном из своих писем даже не намекнула мне на это.

— Она прекрасно знает, что все ее письма вскрывают, что их читает Кромвель, — сказала Гертруда.

Значит, и мои послания к ней тоже подвергаются строгой цензуре. Ну и пусть: я была уверена, что не писала леди Марии ничего такого, что можно было бы истолковать в политическом смысле. Сообщала, как растет Артур, рассказывала, что мечтаю заняться изготовлением гобеленов и очень скучаю по отцу. Все это было сугубо личное.

— Мне больно видеть, как вы страдаете, Джоанна, — произнесла Гертруда дрожащим голосом.

Я удивленно посмотрела на нее: ведь мы с маркизой почти не знаем друг друга. И тут она удивила меня еще больше.

Внезапно Гертруда Кортни бросилась ко мне через всю комнату и припала к моим ногам. Большие, полные слез глаза ее сверкали. Я ощутила аромат ее духов: шалфей и ромашка, и вдобавок розмарин, и еще что-то, странно-горькое.

— Мы сразу нашли вас, и это знак свыше! — вскричала она. — Я собиралась спросить в церкви, где вы живете, и отправить к вам Констанцию с запиской, попросить принять меня сегодня же. Но едва въехать в город и тут же, в самую первую минуту, увидеть, как вы лежите, распростертая на земле?! Не может быть, чтобы в этом не было глубокого смысла. Сам Господь посылает нам этот знак!

Я изумленно смотрела на Гертруду и ничего не понимала.

— О чем вы говорите?

— Мне самой судьбой предначертано спасти вас — в этом мое предназначение, — сказала она. — Джоанна, у меня много всего, очень много, а у вас так мало. Позвольте мне помочь вам. Мы будем как сестры. Оставьте этот ужасный городишко и поедемте с нами, немедленно. Сегодня же.

Предложение Гертруды Кортни так поразило меня, что я не сразу нашлась что ответить.

— Но как же мои друзья, подруги… гобелены… и Артур…

— Мы с Генри будем только рады принять в своем доме сына Маргарет Булмер, — сказала она, все еще стоя передо мной на коленях. — Я почту за честь, если вы оба обретете у нас крышу над головой.

Видно было, что эта удивительная женщина говорит искренне.

— Прошу вас, Гертруда, — произнесла я как можно более мягко, — встаньте немедленно. — Она повиновалась, и я взяла ее за руку. — Жить в Лондоне и принимать участие в придворной жизни… это не по мне.

— Я не бываю при дворе, — быстро проговорила она. — Генри, конечно, не может себе этого позволить, но у меня после смерти королевы Джейн [7] не осталось там никаких обязанностей. Да и в самом Лондоне мы проводим всего лишь четыре, от силы пять месяцев в году. Наступает весна, и мы едем к себе, на запад, где расположена большая часть владений моего мужа. Вы не представляете, до чего же красиво в Корнуолле! Ах, Джоанна, как мне хочется показать вам все это: море, леса, цветы…