Часы веков
Шрифт:
— Здесь действительно есть вторая дверца, — пробормотал он.
— Ага! — торжествующе воскликнула Муха.
— Странно, — бормотал он, — я не могу понять назначения этой дверцы… Наверно, она сделана для того, чтобы мастеру было легче чинить механизм.
— А ты открой её, папа!
Отец толкнул дверцу. Она открылась с резким скрипом и стукнулась о стенку комнаты. Муха ясно увидела за часами угол столовой, оплетённый давнишней, уже запылённой паутиной. Большой растревоженный паук бежал по стене, быстро перебирая тонкими ножками.
— Ну, и что же? — спросил отец.
— А там… дальше… больше ничего не видно? — упавшим голосом проговорила Муха.
— Видно…
— Что? — обрадовалась она.
— Видно, что у нас запущенная квартира. Вместо того, чтобы болтать глупости, ты бы почаще сметала пыль и паутину!
Муха пошла в кухню за веником, а когда возвращалась обратно, услышала, как мать говорила отцу:
— Ты уж будь с ней сегодня поласковей, девочке приснился страшный сон, и она до сих пор не может прийти в себя.
Муха старательно обмела угол за часами, надеясь втайне обнаружить какие-нибудь следы выхода в древний мир. Она даже постучала пальцем в стенку. Стенка была крепкой, каменной, и было бы просто глупо убеждать родителей, что она видела здесь зелёные папоротники.
И вдруг Муха радостно рассмеялась.
— Папа! Мамочка! Да ведь часы-то стоят!
— Что с тобой, детка? — обеспокоенно сказала мать. — Часы стоят уже пятнадцать лет! Разве ты забыла об этом?
Муха было открыла рот, чтобы рассказать о маленьком часовом мастере Великанове, но запнулась. Чего доброго, родители запретят впускать его завтра в квартиру, а ей так хотелось заглянуть в глубь веков хотя бы ещё один разок!
Но имеет ли она право молчать? Не будет ли это обманом? Её начали мучать угрызения совести. Она никогда не говорила родителям неправду.
А может быть, не говорить о чём-нибудь — это ещё не обман? Может быть, обман — это только тогда, когда говоришь неправду?
Муха поужинала, размышляя над этим сложным вопросом, но так ничего и не решила. Однако на душе у неё было прескверно. Прежде чем заснуть, она долго ворочалась в постели. И родители не спали, с тревогой прислушиваясь, как звенят пружины в её матраце.
ГЛАВА ШЕСТАЯ,
в которой часы веков снова начинают стучать
После того, как отец и мать ушли на работу, Муха вымыла посуду, подмела пол и вытерла пыль с мебели. Муха очень торопилась, чтобы успеть всё сделать до прихода часового мастера. Её томило нетерпение, и, когда в передней прозвучал звонок, она со всех ног бросилась открывать дверь.
— Здравствуй, Муха-мушка, — сказал часовой мастер, — я очень спешил и чуть не расшиб лоб на вашей лестнице.
Он стоял перед ней на пороге с каким-то свёртком в руке, маленький, окружённый ореолом своих белых волос, от которых, казалось, исходит серебристое сияние.
— Здравствуйте, товарищ Великанов, — взволнованно заговорила Муха, — а часы веков опять остановились!
Он перебросил свёрток из руки в руку и пошёл в столовую, пританцовывая и напевая негромким баском:
Не идут часы никак— И ни тик и ни так, Но я знаю сделать как, Чтоб ходили тик да так.Великанов, как и прошлый раз, влез на стул и покопался в механизме, выбивая каблучком мелкую дробь. Потом он спрыгнул на пол и толкнул пальчиком золотистый маятник.
— Тик-так, — чётко и неторопливо заговорили часы, — тик-так, тик-так…
— Идут! — облегчённо вздохнула Муха. — А я так беспокоилась! Товарищ Великанов, а что в вашем свёртке и почему от него пахнет нафталином?
— В этом свёртке, дорогая Муха, некоторые приспособления, придуманные разумным человечеством для борьбы с холодом, а нафталином они пахнут для того, чтобы их не съела моль.
Он развязал свёрток. В нём оказались шубка, шапка-ушанка, валенки и тёплые перчатки.
— Я считаю, что ты должна прихватить для себя такое же снаряжение, если собираешься сегодня отправиться в древний мир, — сказал он Мухе.
— Но ведь там тропическая жара!
— Не уверен.
Она замялась.
— Но я… не спросила разрешения у мамы и папы… — сказала она и, что-то вспомнив, озадаченно посмотрела на часового мастера. — Ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос, товарищ Великанов…
— Я готов ответить на тысячу вопросов, дорогая Муха, если ответы на эти вопросы разгуливают по извилинам моего мозга в ожидании, когда я открою им ворота… Если же они не разгуливают…
— Вы говорите очень запутанно , — перебила его Муха, — а у меня очень простой вопрос: обман или не обман не говорить правду?
— Гм… На мой взгляд, обман — это говорить неправду.
— А не говорить?
— Гм… Это значит не говорить неправду.
— А если не говорить правду?
— То есть говорить ложь?
— Нет, ничего не говорить.
— Ни лжи, ни правды?
— Нет, говорить, но не говорить правду.
— Гм… Или твои, или мои мозговые извилины пострадали от знакомства с человекообразными обезьянами. Ты сказала, что я говорю запутанно, а между тем я сам заблудился в дебрях твоего вопроса. Может быть, это происходит от косноязычия, которым страдают некоторые школьники, но я до сих пор не замечал у тебя такой болезни.