Чехов Том пятый
Шрифт:
– Тэк-с… А у вас миленькая аптечка! Сколько тут разных этих… банок! И вы не боитесь вращаться среди ядов! Бррр!
Аптекарша запечатывает пакетик и подает его доктору. Обтесов подает ей пятиалтынный. Проходит полминуты в молчании… Мужчины переглядываются, делают шаг к двери, потом опять переглядываются.
– Дайте на десять копеек соды!– говорит доктор.
Аптекарша опять, лениво и вяло двигаясь, протягивает руку к полке.
– Нет ли тут, в аптеке, чего-нибудь этакого… - бормочет Обтесов, шевеля пальцами, - чего-нибудь такого, знаете ли, аллегорического, какой-нибудь живительной влаги… зельтерской воды, что ли? У вас есть зельтерская вода?
– Есть, - отвечает аптекарша.
– Браво! Вы не женщина, а фея. Сочините-ка нам бутылочки три!
Аптекарша торопливо запечатывает соду и исчезает в потемках за дверью.
– Фрукт!– говорит доктор, подмигивая.– Такого ананаса, Обтесов, и на острове Мадейре не сыщете. А? Как вы думаете? Однако… слышите храп? Это сам господин аптекарь изволят почивать.
Через минуту возвращается аптекарша и ставит на прилавок пять бутылок. Она только что была в погребе, а потому красна и немножко взволнованна.
– Тсс… тише, - говорит Обтесов, когда она, раскупорив бутылки, роняет штопор.– Не стучите так, а то мужа разбудите.
– Ну, так что же, если и разбужу?
– Он так сладко спит… видит вас во сне… За ваше здоровье!
– И к тому же, - басит доктор, отрыгивая после зельтерской, - мужья такая скучная история, что хорошо бы они сделали, если б всегда спали. Эх, к этой водице да винца бы красненького!
– Чего еще выдумали!– смеется аптекарша.
– Великолепно бы! Жаль, что в аптеках не продают спиритуозов! Впрочем… вы ведь должны продавать вино как лекарство. Есть у вас vinum gallicum rubrum?*
____________________* красное французское вино (лат.).
– Есть.
– Ну вот! Подавайте нам его! Черт его подери, тащите его сюда!
– Сколько вам?
– Quantum satis!..* Сначала вы дайте нам в воду по унцу, а потом мы увидим… Обтесов, а? Сначала с водой, а потом уже per se…*
____________________* Сколько потребуется!.. (лат.).
* чистого… (лат.).
Доктор и Обтесов присаживаются к прилавку, снимают фуражки и начинают пить красное вино.
– А вино, надо сознаться, препаскуднейшее! Vinum plochissimum! Впрочем, в присутствии… эээ… оно кажется нектаром. Вы восхитительны, сударыня! Целую вам мысленно ручку.
– Я дорого дал бы за то, чтобы сделать это не мысленно!– говорит Обтесов.– Честное слово! Я отдал бы жизнь!
– Это уж вы оставьте… - говорит госпожа Черномордик, вспыхивая и делая серьезное лицо.
– Какая, однако, вы кокетка!– тихо хохочет доктор, глядя на нее исподлобья, плутовски.– Глазенки так и стреляют! Пиф! паф! Поздравляю: вы победили! Мы сражены!
Аптекарша глядит на их румяные лица, слушает их болтовню и скоро сама оживляется. О, ей уже так весело! Она вступает в разговор, хохочет, кокетничает и даже, после долгих просьб покупателей, выпивает унца два красного вина.
– Вы бы, офицеры, почаще в город из лагерей приходили, - говорит она, - а то тут ужас какая скука. Я просто умираю.
– Еще бы!– ужасается доктор.– Такой ананас… чудо природы и - в глуши! Прекрасно выразился Грибоедов: «В глушь! в Саратов!» Однако нам пора. Очень рад познакомиться… весьма! Сколько с нас следует?
Аптекарша поднимает к потолку глаза и долго шевелит губами.
– Двенадцать рублей сорок восемь копеек!– говорит она.
Обтесов вынимает из кармана толстый бумажник, долго роется в пачке денег и расплачивается.
– Ваш муж сладко спит… видит сны… - бормочет он, пожимая на прощанье руку аптекарши.
– Я не люблю слушать глупостей…
– Какие же это глупости? Наоборот… это вовсе не глупости… Даже Шекспир сказал: «Блажен, кто смолоду был молод!»
– Пустите руку!
Наконец покупатели, после долгих разговоров, целуют у аптекарши ручку и нерешительно, словно раздумывая, не забыли ли они чего-нибудь, выходят из аптеки.
А она быстро бежит в спальню и садится у того же окна. Ей видно, как доктор и поручик, выйдя из аптеки, лениво отходят шагов на двадцать, потом останавливаются и начинают о чем-то шептаться. О чем? Сердце у нее стучит, в висках тоже стучит, а отчего - она и сама не знает… Бьется сердце сильно, точно те двое, шепчась там, решают его участь.
Минут через пять доктор отделяется от Обтесова и идет дальше, а Обтесов возвращается. Он проходит мимо аптеки раз, другой… То остановится около двери, то опять зашагает… Наконец осторожно звякает звонок.
– Что? Кто там?– вдруг слышит аптекарша голос мужа.– Там звонят, а ты не слышишь!– говорит аптекарь строго.– Что за беспорядки!
Он встает, надевает халат и, покачиваясь в полусне, шлепая туфлями, идет в аптеку.
– Чего… вам?– спрашивает он у Обтесова.
– Дайте… дайте на пятнадцать копеек мятных лепешек.
С бесконечным сопеньем, зевая, засыпая на ходу и стуча коленями о прилавок, аптекарь лезет на полку и достает банку…
Спустя две минуты аптекарша видит, как Обтесов выходит из аптеки и, пройдя несколько шагов, бросает на пыльную дорогу мятные лепешки. Из-за угла навстречу ему идет доктор… Оба сходятся и, жестикулируя руками, исчезают в утреннем тумане.
– Как я несчастна!– говорит аптекарша, со злобой глядя на мужа, который быстро раздевается, чтобы опять улечься спать.– О, как я несчастна!– повторяет она, вдруг заливаясь горькими слезами.– И никто, никто не знает…