Чтение онлайн

–  Покупатели приехали!
– послышался шепот.
– Господи твоя воля, Михалково продают! Погляди-кось, какие молоденькие!

Залаяла где-то собака и послышался злобный вопль, похожий на звук, какой издают кошки, когда им наступают на хвост. Беспокойство дворни скоро перешло и на кур, гусей и индеек, мирно шагавших по аллеям. Скоро из кухни выскочил малый с лакейской физиономией; он пощурил глаза на Ковалевых и, надевая на ходу пиджак, побежал в дом… Вся эта тревога казалась Ковалевым смешной, и они едва удерживались от смеха.

–  Какие курьезные рожи!
– говорил Ковалев, переглядываясь с женой.
– Они рассматривают нас, как дикарей.

Наконец из дома вышел маленький человечек с бритым старческим лицом и с взъерошенной прической… Он шаркнул своими рваными, шитыми золотом туфлями, кисло улыбнулся и уставил неподвижный взгляд на непрошеных гостей…

–  Г-н Михайлов?
– начал Ковалев, приподнимая шляпу.
– Честь имею кланяться… Мы вот с женой прочли публикацию земельного банка о продаже вашего именья и теперь приехали познакомиться с ним. Быть может, купим… Будьте любезны, покажите нам его.

Михайлов еще раз кисло улыбнулся, сконфузился и замигал глазами. В замешательстве он еще больше взъерошил свою прическу, и на бритом лице его появилось такое смешное выражение стыда и ошалелости, что Ковалев и его Верочка переглянулись и не могли удержаться от улыбки.

–  Очень приятно-с, - забормотал он.
– К вашим услугам-с… Издалека изволили приехать-с?

–  Из Конькова… Там мы живем на даче.

–  На даче… Вона… Удивительное дело! Милости просим! А мы только что встали и, извините, не совсем в порядке.

Михайлов, кисло улыбаясь и потирая руки, повел гостей по другую сторону дома. Ковалев надел очки и с видом знатока-туриста, обозревающего достопримечательности, стал осматривать имение. Сначала он увидел большой каменный дом старинной тяжелой архитектуры с гербами, львами и с облупившейся штукатуркой. Крыша давно уже не была крашена, стекла отдавали радугой, из щелей между ступенями росла трава. Все было ветхо, запущено, но в общем дом понравился. Он выглядывал поэтично, скромно и добродушно, как старая девствующая тетка. Перед ним в нескольких шагах от парадного крыльца блистал пруд, по которому плавали две утки и игрушечная лодка. Вокруг пруда стояли березы, все одного роста и одной толщины.

–  Ага, и пруд есть!
– сказал Ковалев, щурясь от солнца.
– Это красиво. В нем есть караси?

–  Да-с… Были когда-то и карпии, но потом, когда перестали пруд чистить, все карпии вымерли.

–  Напрасно, - сказал менторским тоном Ковалев.
– Пруд нужно как можно чаще чистить, тем более, что ил и водоросли служат прекрасным удобрением для полей. Знаешь что, Вера? Когда мы купим это имение, то построим на пруду на сваях беседку, а к ней мостик. Такую беседку я видел у князя Афронтова.

–  В беседке чай пить… - сладко вздохнула Верочка.

–  Да… А это что там за башня со шпилем?

–  Это флигель для гостей, - ответил Михайлов.

–  Как-то некстати он торчит. Мы его сломаем. Вообще тут многое придется сломать. Очень многое!

Вдруг ясно и отчетливо послышался женский плач. Ковалевы оглянулись на дом, но в это самое время хлопнуло одно из окон, и за радужными стеклами только на мгновение мелькнули два больших заплаканных глаза. Тот, кто плакал, видно, устыдился своего плача и, захлопнув окно, спрятался за занавеской.

–  Не желаете ли сад посмотреть и постройки?
– быстро заговорил Михайлов, морща свое и без того уж сморщенное лицо в кислую улыбку.
– Пойдемте-с… Самое главное ведь не дом, а… а остальное…

Ковалевы отправились осматривать конюшни и сараи. Кандидат прав обходил каждый сарай, оглядывал, обнюхивал и рисовался своими познаниями по агрономической части. Он расспросил, сколько в имении десятин, сколько голов скота, побранил Россию за порубку лесов, упрекнул Михайлова в том, что у него пропадает даром много навоза, и т. д. Он говорил и то и дело взглядывал на свою Верочку, а та все время не отрывала от него любящих глаз и думала: «Какой ты у меня умный!»

Во время осмотра скотного двора опять послышался плач.

–  Послушайте, кто это там плачет?
– спросила Верочка.

Михайлов махнул рукой и отвернулся.

–  Странно, - пробормотала Верочка, когда всхлипывания обратились в нескончаемый истерический плач… - Точно бьют кого или режут.

–  Это жена, бог с ней… - проговорил Михайлов.

–  Чего же она плачет?

–  Слабая женщина-с! Не может видеть, как родное гнездо продают.

–  Зачем же вы продаете?
– спросила Верочка.

–  Не мы продаем, сударыня, а банк…

–  Странно, зачем же вы допускаете?

Михайлов удивленно покосился на розовое лицо Верочки и пожал плечами.

–  Проценты нужно платить… - сказал он.
– 2100 рублей каждый год! А где их взять? Поневоле взвоешь. Женщины, известно, слабый народ. Ей вот и родного гнезда жалко, и детей, и меня… и от прислуги совестно… Вы изволили сейчас там около пруда сказать, что то нужно сломать, то построить, а для нее это словно нож в сердце.

Проходя обратно мимо дома. Ковалева видела в окнах стриженого гимназиста и двух девочек - детей Михайлова. О чем думали дети, глядя на покупателей? Верочка, вероятно, понимала их мысли… Когда она садилась в коляску, чтобы ехать обратно домой, для нее уже потеряли всякую прелесть и свежее утро и мечты о поэтическом уголке.

–  Как все это неприятно!
– сказала она мужу.
– Право, дать бы им 2100 рублей! Пусть бы жили в своем именье.

–  Какая ты умная!
– засмеялся Ковалев.
– Конечно, жаль их, но ведь они сами виноваты. Кто им велел закладывать именье? Зачем они его так запустили? И жалеть их даже не следует. Если с умом эксплоатировать это именье, ввести рациональное хозяйство… заняться скотоводством и прочее, то тут отлично можно прожить… А они, свиньи, ничего не делали… Он, наверное, пьянчуга и картежник, - видала его рожу?
– а она модница и мотовка. Знаю я этих гусей!