Чекист
Шрифт:
Возникшее было напряжение рассеялось и среди чоновцев послышались смешки:
– Да откуда у Мишки Косого брильянты-жемчуга?
– Он их, небось, и не видал никогда.
– Как и золотые монеты.
– А то!
Стоявший с края первой шеренги русоволосый парнишка с простодушным выражением лица робко спросил.
– Нам в дом новый котёл надо бы. Можно будет его взять или тоже в этот ... фонд обороны?
– Котёл можно,- благосклонно разрешил уполномоченный.
Бойцы загомонили, живо обсуждая, кто какие предметы обихода видел у контрабандистов. Один припомнил керосиновую лампу, другой - переносную железную печь, третий - серебряные ложки. Воинский строй, и без того весьма сомнительный, грозил совсем уже распасться, так что Перекуров-Ясенев, повернувшись к Шнуру, выразительно глянул на него. Тот понял правильно.
– Товарищи бойцы!- воскликнул он.- Минутку внимания. Товарищ старший уполномоченный ещё не закончил!
Гомон постепенно стих и чоновцы более-менее восстановили строй.
– Товарищи бойцы!- на этот раз уполномоченный подпустил в свой голос каплю раскалённого революционного металла.- Наша партия большевиков, во главе с товарищем Лениным, вождём и учителем всех угнетённых трудящихся, ведёт народ в светлое будущее. Мы должны беспощадно разбить тёмные силы и совершить экспроприацию экспроприаторов! Только тогда, когда во всём мире восторжествует пролетарская революция, рабочие и трудовое крестьянство освободятся от гнёта капитала!
Один из чоновцев повернулся к своему соседу, с виду поинтеллигентнее прочих, и спросил шёпотом: - Васёк, а шо такое "экспроприация"?
– Это когда ты жрёшь от пуза и каждая баба тебе даёт,- с видом знатока ответил Васёк.
– Ооо!- широко раскрыл глаза тот, и стал слушать речь нового командира ещё внимательнее.
Перекуров, тем временем, прошёлся по контрреволюционерам, анархистам, белополякам, Врангелю, Колчаку, Юденичу, генералу Корнилову, указал на историческую обречённость старого строя и необходимость поддержания партийной дисциплины; призвал не поддаваться на провокации несознательных элементов и крепить революционное единство пролетариата и трудового крестьянства. Затем он перешёл к международной обстановке, осудил Чемберлена, Ллойд-Джорджа, американского президента Вильсона и кровопийц-банкиров лондонского Сити. Впрочем, заметив, что слушатели начали скучать, он перешёл на более актуальные темы жратвы, баб, и выпивки. После чего вернулся к политическому моменту.
– Мы должны, товарищи, образно говоря, подняли на вилы эксплуататоров трудящего класса,- гремел он.- На вилы, под тесаки, ножи, кинжалы, топоры! Рубить им бошки! И не только наших капиталистов-эксплуататоров, но и зарубежных, которые хотят грабить нашу родину! Но мы не позволим, чтобы солдаты НАТО топтали нашу землю! Сотрём их всех в радиоактивную пыль! Разожжём на горе всем буржуям мировой пожар!
Когда полковник выдал про радиоактивную пыль и солдат НАТО, глаза у комиссара Митьки Шнура стали совсем как блюдечки, и оратор, поняв, что переоценил интеллектуальный уровень своей аудитории, решил снизить накал страстей.
– Итак, значится, вот как обстоят дела,- откашлявшись, продолжил он.- Во-первых, жратва, во-вторых, выпивка, в третьих, бабы ...
Произнося свою речь, бывший российский полковник одновременно отслеживал реакцию слушателей, высматривая перспективные кадры. К сожалению, большинство чоновцев в самые критические моменты зевали, чесались, в общем, проявляли политическую несознательность и даже, можно сказать, оппортунизм.
Его внимание привлёк смуглый черноволосый небритый парень, стоявший в середине второй шеренги. Как и все, он пропускал мимо ушей революционные фразы, как и все, оживлялся, слыша про баб, жратву и выпивку, но, в отличие от других, его глаза начинали странно поблескивать при упоминании ножей, топоров и усекновении голов капиталистов-эксплуататоров. Перекуров решил взять его на заметку.
Ещё раз помянув жратву, выпивку и баб, старший уполномоченный ГубЧеКа закончил свою речь короткой здравицей в честь товарища Ленина и всемирной революции.
Когда наступила тишина, комиссар Митька Шнур, кое-что повидавший в своей матросской жизни, сначала ошалело мотнул головой, а потом неистово зааплодировал. Другие бойцы тоже захлопали, замахали будёновками, застучали винтовками о землю - в общем, стали различными способами выражать одобрение.
Лет пятнадцать назад Федька Перекуров, студент МГИМО, балагур и душа компании, лишь порадовался бы такому успеху своего выступления и пригласил бы слушателей в пивную за его счёт. Но с тех пор он успел уяснить, что подлинный успех в этом мире достигается не словами и речами, а деньгами, родоплеменными связями, и холодным цинизмом. Ещё раз проанализировав план операции, который уже сложился в его голове, бывший российский полковник вскинул сжатый кулак, потряс им в качестве ответного приветствия бойцам, а затем повернулся к штабу и кивнул комиссару, предлагая следовать за ним.
* * *
– Кто из бойцов лучше всего знает в лицо главаря банды?- был первый вопрос старшего уполномоченного.
– Мишку Косого-то?- переспросил Митька Шнур.- Ванятка Мохин, конечно. Они дальние родичи, и, до того, как Мишка банду организовал, приятельствовали. А потом Мишка у него невесту отбил, и они вдрызг разругались. Да вы его знаете - Ванятка с Петровичем вас сюда на телеге подвозили.
– Очень хорошо,- кивнул Ясенев-Перекуров.- Поручим ему отдельное задание: выслеживать главаря банды.
– Это он в охотку,- ухмыльнулся Шнур,- давно с ним поквитаться хочет.
– Дальше,- уполномоченный взял карандаш и нарисовал на карте, в тех местах, где дорога близко подступала к лесу, три кружка.- Вот здесь, здесь, и здесь,- он потыкал карандашом,- я бы устроил засады часовых. Поэтому, перед тем как выдвигаться основному отряду, надо послать разведчиков проверить эти места. И снять часовых, если они там будут. Нужны люди, которые умеют скрытно передвигаться и хорошо владеют холодным оружием.
На этот раз Шнур задумался.- Ахмед, Федорка и Ерёма-мясник подойдут, пожалуй,- сказал он, наконец.
– Ахмед - это черноволосый небритый парень?- вскользь поинтересовался Перекуров.- Откуда он?
– Ага.- Митька кивнул.- С Кавказа откуда-то. К нам год назад прибился после демобилизации. Сначала у солдатки какой-то жил, потом в наш отряд вступил. А что? Ножом владеет отлично, с десяти метров в доску всаживает. И тесаком махает будь здоров.
– Годится,- утвердил уполномоченный, у которого на Ахмеда уже начали вырисовываться кое-какие планы.- Фамилия его как?
Молодой комиссар наморщил лоб, подумал немного, и растерянно ответил:- Не помню.- Он встал, вышел в соседнюю комнату, вернулся с замызганной тетрадкой, полистал её. Затем лицо его посветлело, и он объявил, водя пальцем по бумаге:- Нашёл. Ахмед Кирбазаев, двадцати трёх лет, из Дагестана. Воевал рядовым в империалистическую войну. Холост. Записано с его слов.
– Итак, дальше,- продолжил развёртывать план операции уполномоченный.- После того, как часовых снимем, отправляем основной отряд. Со стороны дороги даём несколько неприцельных очередей из пулемёта по лесу, в разные стороны, затем гоним всю банду от леса к озеру и там ликвидируем. Движемся группой. Боец Иван Мохин идёт отдельно, ищет главаря.