Чтение онлайн

— Где Атаджан?

— Он убежал туда. Вон туда! — Халима указала на дыру в стене.

Шарипджан, словно ужаленный, подскочил к пролому, опустился на колени, протиснулся и вылез наружу. Увидел следы ног. Оставив двух бойцов в ичкари, он с тремя другими пошел по следам. Уже совсем рассвело, когда вернулся в кишлак, нашел Чернова и сел рядом тяжело вздохнув. Он-то хорошо понимал, что только по его вине скрылся Атаджан, и потому не мог смотреть в глаза командиру.

— Мне обо всем рассказали бойцы. Очень жаль, что мы упустили этого двуногого зверя, — сказал Чернов. — Ну, ничего, он еще попадется. Правда, неизвестно, каких это будет стоить жертв, но мы его поймаем, и отчаиваться не следует.

«Лучше бы он меня выругал», — подумал Шарипджан. Ему было очень больно за ошибку. Чернов, видя, что Шарипджан совсем сник, уверенно произнес:

— Если хочешь знать, ты поступил правильно. Представь, вошли бойцы без предупреждения в ичкари, поднялся бы крик, баи использовали бы этот случай и ославили нас, большевиков, как насильников.

Шарипджан понимал, что командир говорит так, чтобы утешить его, но все же от этих слов ему стало легче, и он в душе был очень благодарен Чернову.

Как только отряд Чернова ушел в Султанбаяз, баи и духовники Бувайды, собравшись тайком, решили послать гонца к Иргашу.

Иргаш выслушал гонца и приказал, чтобы джигиты седлали коней.

— Говоришь, сам видел, как сто аскеров ушли в сторону Дарьи? — переспросил он с радостью.

— Сам, Иргаш-бек, сам и пересчитал их.

Иргаш оделся, нацепив оружие. Заходил по кибитке, нервно потирая искалеченную руку.

— Я разделаюсь с ними в Бувайде! Они узнают, каков Иргаш!

Он быстрыми шагами вышел во двор, где по сотням выстроилась вся его банда.

...Туго пришлось тем, кто остался охранять Бувайду.

Басмачей было раз в десять больше. Они истошно визжали, крутясь на конях, как дьяволы, беспрерывно паля из ружей. Все сильнее нарастала перестрелка, все уже сжималось кольцо окружения, и все меньше становилось защитников, способных держать оружие в руках, а главное — совсем мало патронов и гранат.

Павлова ранило в ногу. Он попытался встать, но не смог. Его перенесли в кибитку, приткнувшуюся к дувалу, сюда же перевели арестованных — амина и чайханщика.

Павлов командовал лежа. Когда басмачи ворвались во двор, он отдал приказ — всем в кибитку, будем защищаться до последнего!

Осталось в живых двенадцать красногвардейцев и девять человек из отряда самоохраны. Забаррикадировали двери, выставили ружья из окон — благо их оказалось целых четыре; по одному, на выбор, стали снимать басмачей.

Один из бойцов, зло посмотрев на арестантов, бросил:

— Чего их держать, надо в расход пустить!

— Не разрешаю! — сквозь стон глухо сказал Павлов. — Разве это дело. Ты лучше посчитай, сколько у хлопцев гранат осталось и сколько патронов.

Оказалось, на каждого по шесть патронов, а гранат — одна.

— Дайте ее мне! — потребовал Павлов. — Я знаю, когда она понадобится.

После нескольких отчаянных попыток овладеть кибиткой, басмачи, потеряв много убитых и раненых, попрятались за углами соседних строений и принялись осыпать осажденных градом пуль. А осажденные отвечали все реже. Оставалось по два патрона на каждого. Басмачи догадались, почему так редко стреляют красногвардейцы.

По приказанию Иргаша пятьдесят джигитов, вопя: «Алла, алла!.. Ур, ур!», бросились к кибитке.

Павлов передал гранату бойцу, стоявшему у двери.

— Швырни им под ноги!

Вслед за взрывом послышались крики, ругань. Пять убитых басмачей и несколько раненых остались около двери, остальные разбежались.

— Это дело! — громко сказал Павлов, а сам подумал: «Скоро конец! Неужели не поспеет Чернов? И чего он там застрял, в Султанбаязе?»

Басмачи решили поджечь кибитку. Ворохами гузапаи, янтака и клевера они обложили ее. В кибитке наступило замешательство. Кое-кто из отряда самоохраны стал просить переводчика, пусть уговорит Павлова сдаться. Амин закричал басмачам, чтобы те не поджигали дом, иначе вместе с русскими сгорит и он. Басмачи, услышав вой и причитания, решили, что осажденные намерены сложить оружие. Начали смелее подходить к кибитке.

Павлов приподнялся, оперся о стену и обратился к бойцам:

— Хлопцы, осталось десять патронов, да еще пять штук в моем нагане. А потом мы будем драться ножами и зубами.

Басмачи подожгли хворост, стали прикладами бить в стены, выкрикивая ругательства. Тут грянули выстрелы. Два бандита, стоявшие ближе к двери, рухнули наземь, остальные, взвыв, отскочили за угол.

Сухой янтак и клевер запылали ярким пламенем. Амин и чайханщик, увидев огонь и дым, заскулили еще громче, начали что-то кричать.

— Замолчите, жабы, и без вас тошно! — Павлов нашел в себе силы, поднялся на ноги. — Хлопцы, приготовьте ножи и штыки.

Вдруг на улице послышалось многоголосое «Ура!», застрочил пулемет. Раздались взрывы гранат.

— Наши успели! Хлопцы, наши пришли! — задыхающимся голосом проговорил Павлов и без чувств свалился на глиняный пол.

Басмачи, заслышав выстрелы подходившего отряда Чернова и крики «Ура!», бросились врассыпную, как мыши от кота. Шарипджан первым вскочил в охваченную пламенем кибитку, стал вытаскивать раненых.

Вечером Чернов, собрав всех бойцов, подвел итоги последних боев:

— Хотя мы упустили Атаджана и потеряли в обеих операциях двадцать с лишним человек, мы можем с гордостью сказать — обе банды сильно пострадали, а потери их во много раз больше, чем у нас. Я приношу глубокую благодарность узбекскому революционеру Шарипджану за оказанную помощь в борьбе с басмачами!

На другой день, после похорон погибших красногвардейцев и бойцов из отряда самоохраны, Шарипджан уезжал в Коканд. Прощаясь с Черновым, сказал: