Чтение онлайн

Этот станок, разумеется, всегда стоит в центре. Причем так, чтобы его было хорошо видно из всех точек зала. Любой другой угол грозил бы травмами и косоглазием. Засмотревшись, легко могли железный блин уронить. Эта протертая лавочка всегда будто под светом софитов. «Юноши бледные со взором горящим» буквально прожгли на ней дермантин. Мотивацию лучше трудно найти. Природа цинична, а стимул доходчив и предельно нагляден – вот для кого (или чего) все мы здесь. Сильному самцу достанется красивая самка, а тело раскачать легче, чем мозг.

Последняя мысль растаяла в неожиданно навалившейся дрёме. Гул голосов, громкая музыка и звон железа в такт тяжелым басам из колонок не помешали мне закрыть глаза и уснуть на скамейке. Снился Арнольд с сигарой в зубах и бревном на плече. «Качай, брат железо!» – рассмеялся он, и глаза ослепило солнечным светом.

А открыв их, я увидел изумрудного цвета залив, с глубиной приобретавший темно-синий оттенок. Неторопливые волны шуршат пестрой галькой, теплый ветер качает пальмы, воздух пахнет йодом, морем и легким безумием. Или даже не легким, ибо помню, что всё еще в зале, а в нем моря нет.

Мы не всегда понимаем, что спим. Но хорошо знаем, когда это не сон. Вот как сейчас. Но ведь сейчас четко помню, где и когда я заснул. А вот дальше что-то случилось. Ощущения моих органов чувств явно диссонировали с рассудком и жизненным опытом. Хотя такого у меня еще не было точно. Если только его не забыл.

Может быть, это смерть? Сердце не выдержало сумасшедших нагрузок, и вот я в раю. Для меня, где море и тропики, там точно рай. С детства мечтал о путешествиях в южные страны. Мечта сбылась, но не так, как хотел. Кого попросить вернуть всё обратно?

Да ну нет, это ж бред. Сдало не сердце, а только мозги. Докачался до глюков, скоро отпустит, и всё пройдет. Если я осознал это, то уже не безумец. Меня вообще после армии удивить чем-то трудно. Изумление – да, но паники нет. Глупо бояться того, чего быть не может. Мираж поразит, но вряд ли убьет. Несуществующее не способно навредить моему настоящему телу, а это им точно быть не могло.

Во-первых, потому, что нет былой мышечной массы. Зря, что ли, качался? Как на галерах это время провел. Усохнуть так быстро я бы не смог. Во-вторых, татуировки и шрамы. Этому человеку тут, видимо, крепко досталось. Что даже неплохо. Значит, не мой персональный мирок, а есть кто-то еще. Безумие редко бывает заразным, появятся братья по разуму и всё объяснят.

Я наклонился и взял горсть песка. Попробовал на вкус и выплюнул. Чистый, белый, горячий, сыпучий – с физикой здесь всё в полном порядке. Ветерок морской и свежий, волны бликуют, слепят глаза.

Отряхнув ладони, я в замешательстве встал. Так рай или глюк? Для начала найти бы другую одежду, кусок льняной ткани на чреслах защитить от солнца не мог. Белый и мелкий, как мука, песок обжигал ступни, и я поторопился зайти в приятно прохладную воду. Как оказалось, страдание есть даже в раю.

В колени мягко зашлепали волны. На дне сеть из солнечных бликов, над ней колышется стайка полосатых рыбок, привлеченная облачком мути от моих ног. Бирюзовая гладь воды плавно переходила в глубокую синеву вдалеке, где виделся небольшой островок, окруженный пенными барашками волн. Его силуэт, окутанный дымкой, был, скорее всего, миражом. Как и всё здесь, что может исчезнуть, стоит к нему повернуться спиной.

И потому я медленно побрел вдоль кромки воды, наслаждаясь контрастом между прохладой набегающих волн и жаром песка под ногами. Залив изгибался полумесяцем, открывая взору чудо за чудом: коралловые рифы, просвечивающие сквозь кристально чистую воду; огромные валуны, отполированные морем до блеска; заросли мангровых деревьев, чьи корни, как щупальца кракена уходили в прилив. Над головой кружили белоснежные чайки, чьи крики словно жутковатый дьявольский хохот, а солнце клонилось к закату, окрасив в оттенки ванили море и горизонт.

Я остановился, понимая, что глюк не мог длиться вечно. Мой заточенный в черепе разум потерял связь с органами чувств и заткнул непривычную дырку приятной картинкой. Грезит в себе, рисуя что хочет. Но тогда где холодное пиво, белоснежная яхта и девчонки в бикини? Разве трудно вообразить себе еще их?

А если умер, то где нимб, крылья и привратник, который всё объяснит? По его внешнему виду бы стало понятно, куда я попал. Но нет ни ангелов, ни дивных гурий, ни сонмов чертей. Открывать врата в ад или к свету что-то никто не спешил.

Есть еще одна версия: я попаданец, как бы ни банально звучит. Мистика, обмен разумов, параллельная жизнь в другом мире, – словом всё, что уже бесконечно обсосано в книгах, которые у нас трудно достать. Там избранный, который спасет всё и всех. Еще будет дракон, дева в беде и меч-кладенец. Возможно, я персонаж, которого строчка за строчкой пишет начинающий автор. Будь то матерый, давно б завязал с экспозицией и наметил конфликт.

Эй, наверху! Не надо придумывать мне испытаний! Хочу хеппи-энд, воплощение богом и ванильный закат в страстных объятиях прекрасных богинь. И приключений полегче, не то солью твой финал!

А вот это уже было похоже на жалобный вопль. Нервы сдают. Так и правда с ума можно сойти. К примеру, решить, что это и есть настоящая жизнь, а та была сном, игрой, видением и миражом. А память отшибло от теплового удара, поэтому помню теперь только их. Должно быть, вернется, если остыну в тени.

А вдруг это розыгрыш? Меня усыпили, вывезли в тропики и снимают скрытую камеру, хихикая где-то в кустах. Хлопотно, дорого, но всё же реально. Только с моей каменной мимикой едва ли отобью им бюджет. Еще, как вариант, – инопланетный зверинец. Собирают с каждой планеты по твари разумной в такой вот вольер или Ноев ковчег.

Возможно, я придумал бы что-то еще, но в мой камерный мир стали пробиваться знакомые звуки: басы из колонок, лязг железа и гул голосов.

Вместо облегчения – разочарование и даже обида. С тяжелым вздохом открываю глаза и еще чувствую между пальцами тот мелкий и белый песок.

Клуб оказался заперт, но тачка Лешки у входа. Хотя «клуб» – слишком уж громко. Подвальное помещение учебного корпуса со светомузыкой и крохотным баром. Видак, небольшой телевизор на стойке. «Пина колада» и химические, ядовитого цвета, ликеры разбавлялись спиртом прямо под ней. Водки не было, ее отпускали лишь по талонам.