Чтение онлайн

— Не на месте поставили! — поддержал Зуева его сосед.

— Ты, Окунек, помалкивай, тоже хорош!

— А что, товарищ старший лейтенант, по сто грамм дают? — заинтересовался Рябинин. Взгляд у Дубравина стал разяще-насмешливым.

— Ты кто?

— Рябинин, товарищ старший лейтенант! — он обдал Дубравина своей сногсшибательной улыбкой, но она, кажется, не произвела никакого впечатления на ротного.

— У тебя сколько моточасов?

— Сорок два.

— Так вот слушай, Рябинин, любитель наливочки. У тебя сорок два, а у Зуева четыре тысячи двести. Понял? А у Окунька три тысячи семьсот. Ясно? Или объяснить?

— Ясно, товарищ старший лейтенант, а как насчет сто грамм?

На этот раз улыбка все-таки поразила Дубравина:

— Еще один на мою голову свалился! Если только замечу, что от тебя пахнет водкой, выгоню из машины к…!

Но он уже заметно потеплел:

— По местам, готовьтесь к маршу.

К Одеру выехали ночью и через час были на передовой. Машину ротного вел Зуев, за ним шел Окунек. Крылов ехал третьим. Передние машины внезапно исчезали в ночном полумраке, и это случалось именно там, где Крылов особенно старался не отстать, — на подъемах, рытвинах, крутых поворотах. Танк впереди, казалось, скользил по дороге, как невесомая тень, даже не замечая препятствий, которые держали Крылова в постоянном напряжении. Он еще не водил машину с такой затратой сил, как в эту ночь. Теперь он понимал, что значило просидеть за рычагами четыре тысячи двести часов — всю войну. Равняться на первоклассных водителей было нелегко.

Ехали без задержек. Экипаж подремывал на ходу, молчал старшина Блинков, бывалый танкист, занявший место Егорова. В ночи, казалось, не было ничего, кроме дороги, гула моторов и силуэта танка впереди.

Но вот машина Окунька замедлила ход — Крылов двигался теперь чуть ли не впритык к ней. Потянулось мелколесье, впереди изредка вспыхивали ракеты, беззвучно мелькали трассирующие пули. Передовая. Крылов почувствовал уже забытое им возбуждение. Чуть-чуть посветлело. По сторонам теперь он различал частые силуэты орудий. Дорога побежала вниз. Одер. Внизу Крылов притормозил, а машина Окунька заскользила по мосту, слилась с противоположным берегом.

— Давай! — потребовал человек в плащ-палатке. Крылов въехал на мост. Слева по воде хлопнуло несколько снарядов, один провыл в небе, унесся вдаль.

На другом берегу батальон занял исходные позиции, а позади на плацдарм все текли и текли машины.

Крылов физически ощутил мощь затаившихся здесь танков и самоходок — разве можно было остановить такую лавину! С тех пор, как он покинул передовою, война стала иной. Он вспомнил два сиротливых танка в донской степи тысяча девятьсот сорок второго года, вспомнил, как в сорок третьем пять-восемь тридцатьчетверок принимали на себя массированный огонь немцев под Дмитровском-Орловским, как в начале сорок четвертого танкисты насмерть стояли в могилевских лесах, прикрывая отход пехотной дивизии. Теперь им уже не так тяжело.

Едва рассвело, небо наполнилось гулом самолетов. Когда-то над землей безраздельно господствовали «юнкерсы» и «хейнкели», а «мессершмитты» были до дерзости наглы — теперь в небе по-хозяйски патрулировали звенья краснозвездных истребителей. «Рама» даже не успела приблизиться — ястребки отшвырнули ее назад, дымным шлейфом спустили вниз. Потом земля дрогнула, будто в ее глубинах ожили титанические силы. Шипение, вой, свист наполнили небо и отозвались впереди чудовищным грохотом. Тысячи снарядов перемалывали оборону гитлеровцев, подготавливая тот миг, когда вперед ринется лавина брони.

Артиллерийский рев поглотил все живое, ничего не было видно и слышно. В наушниках танкошлема стоял тот же рев, и трудно было сказать, мотор ли это работает, или это сотрясается вместе с землей многотонная машина. Дым стеной плыл впереди по равнине, словно дымилась сама земля.

Потом из дыма выступила фигура старшего лейтенанта Дубравина — что он кричал, Крылов мог понять только по круговому жесту руки:

— Заводи-и!..

Грохот раскололся на отдельные частые удары — била дальнобойная артиллерия, наступил час брони.

— Ласточка, Стриж, Сокол, Орел! Вперед на Берлин! Вперед на Берлин! — прорвался сквозь шум голос командира корпуса, и тотчас двинулась вперед тяжкая масса уральской брони, а в дымном небе черной смертью пронеслись штурмовики, обгоняя танкистов и пехоту.

Крылов видел лишь машину взводного, и единственное, что он мог сейчас делать, это не терять ее из вида.

— Я — Ласточка! Прибавить оборотов! — долетел голос комбата.

Но ускорить движение было непросто. Машина взводного круто развернулась, огибая огромную воронку, — Крылов притормозил, давая ей дорогу.

— Дубрава, Фролов, увеличить скорость! — снова втиснулся в наушники голос комбата.

Наконец, танки преодолели дымную завесу, доползли до дороги и, перестраиваясь на ходу в колонну, ринулись вперед. Но и справа и слева тоже стремительно катились вперед танки и самоходки, и нельзя было даже понять, где разведбат, а где строевые батальоны. В наушниках, врезаясь друг в друга, неистовствовали голоса.

— Синицкий, куда поперся! Левее бери, левее, черт бы тебя побрал!

— Климанов, дави их.

— Бурмак, уснул, что ли? Соседи обгоняют!

— Я — Орел! Я — Орел! Выходить на свое направление!

— Я — Сокол! Из всех орудий по железнодорожной станции — огонь!

«По той, что ли? — Крылов видел насыпь дороги и станционные строения, окрашенные в желтый цвет. — По той!»

Вокзал и прилегающие к нему здания исчезли в дыму и огне. Снаряды стерли с лица земли все, что желтело там несколько минут тому назад.

Изо дня в день танкисты и самоходчики вгрызались во вражескую оборону, пока позади не остались две первых оборонительных полосы, и вот в наушниках снова раздался голос командира корпуса.

— Вперед на Берлин! Вперед на Берлин!

— Прибавить оборотов! — требовал комбат.

Понемногу разведбат опережал соседей, и начался огненный марш по земле гитлеровцев.

— Ласточка, я — Клен. Вышел на маршрут, вижу линию окопов! — вытеснив собой другие голоса, зазвенел голос Дубравина.

— Бери на себя! Фролов, подключайся!

— Я — Тополь! — отозвался Фролов. — Выполняю!

— Клен, Тополь, берем с хода. Ли-ни-я!

Крылов развернул машину, резко надавил на газ, заходя правее Окунька. За спиной звякали стреляные гильзы, от орудийного дыма слезились глаза. Крылов высунулся из люка, чтобы глотнуть воздуха, и тут же почувствовал, как что-то свирепо пронеслось мимо.