Чтение онлайн

— Уходите же, — приказал инспектор, все больше досадуя.

Есперсен откашлялся.

— Отец завещал этот шкаф мне, — сказал он после паузы.

— Мне все равно, что и кому оставил ваш отец. Пока здесь ничего нельзя трогать! Так что уходите. Вас и других наследников известят, когда можно будет забрать и шкаф, и все остальное.

— Но какое имеет значение…

— Вон!

Подбородок Карстена Есперсена дрогнул сам по себе. Губы скривились в неприязненной гримасе.

— Вы не имеете права так со мной обращаться! — прошипел он, двигаясь к выходу.

— И тележку забирайте, — сухо приказал инспектор.

Снаружи стоял фургон «тойота» с включенным двигателем. В нем кто-то сидел. Гунарстранна подошел ближе. На пассажирском сиденье, пристегнутая ремнем, сидела женщина. Она опустила стекло и, словно не видя инспектора, крикнула мужу:

— Шкаф! Где шкаф?

— Сюзанна Есперсен? — Инспектор подошел к окошку и, не снимая перчатки, протянул руку.

Она по-прежнему отказывалась его замечать. Смотрела она только на Карстена.

— Где шкаф? — спросила она, когда Карстен открыл раздвижную дверь кузова и забросил туда тележку.

Следующие ее слова потонули в грохоте боковой дверцы, которую Карстен с силой захлопнул. Сюзанна не сводила взгляда с мужа.

— Ничего тебе доверить нельзя! — укорила она.

— Жду вас завтра в полицейском управлении в одиннадцать! Вам необходимо дать показания! — громко сказал Гунарстранна ее затылку.

— Что-о?! — Сюзанна посмотрела на Карстена, севшего за руль. — Мы уезжаем отсюда с пустыми руками? Да не молчи же ты как каменный!

Есперсен угрюмо склонился к рулю. Не обращая на жену внимания, он включил передачу.

— В одиннадцать! — прокричал инспектор, когда фургон тронулся с места.

Его крик заглушили рев мотора и ругань в кабине. Гунарстранна посмотрел на небо. Шел снег. Ему на очки падали снежинки. Падали и не таяли. Он посмотрел себе на ноги. Снег накрыл улицу как будто легким пуховым одеялом. Сугробы разлетались от порывов ветра; такой снег не лип к ногам, но невозможно было и кататься на санках с гор.

Инспектор вернулся к складу и стал ждать экспертов.

Через два часа Гунарстранна сидел в кафе «Юстисен» и поджидал Туве Гранос. Когда она вошла, над дверью звякнул колокольчик. Туве остановилась у входа и стала озираться, ища его. Гунарстранна встал из-за столика в углу и помахал ей рукой. Туве ответила улыбкой на его улыбку. На ней было серо-белое шерстяное пончо и берет того же цвета. Он уже собирался сказать, что она элегантно выглядит, но вместо того решил подозвать официантку. Заказал еще пиво для себя и кофе для Туве. Вначале они говорили обо всяких пустяках; Гунарстранна понимал, что это — необходимое предисловие. Туве Гранос не удовольствуется беседой о том, как у нее прошел день. Рано или поздно разговор переключится на их отношения.

И все же страшного вопроса пришлось ждать довольно долго. Услышав его, Гунарстранна поднял голову и, разглядывая рисунки Хермансена с видами Осло, попытался понять, какие чувства он испытывает. Задай тот же самый вопрос кто-нибудь другой, он почти наверняка разозлился бы и ушел в себя. Как ни странно, услышав роковой вопрос из уст Туве, он не испытал никакого раздражения. Разгладив скатерть и допив пиво, он нехотя признался:

— Да, мне трудно говорить об Эдель.

Туве поднесла чашку к лицу, взболтала кофейную гущу и откинулась на спинку стула. Руки, державшие чашку, были тонкими, ногти коротко пострижены и не покрыты лаком. И колец она не носила. Единственным украшением служили золотые часики на тонком ремешке. Она не спешила, разглядывала скатерть. Подняла голову, дождалась, пока он посмотрит на нее, и спросила:

— Почему?

К собственному удивлению, Гунарстранна услышал свой ответ:

— Наверное, трудно признаваться в собственной слабости…

— Почему слабости?

— Ее смерть стала для меня тяжелым ударом. И мне почему-то кажется, что, меняя что-то в своей жизни, я тем самым предаю ее память.

Туве снова посмотрела на скатерть.

— Кто сказал, что тебе следует что-то менять или ломать?

Гунарстранна едва заметно улыбнулся:

— Может быть, лучшим словом будет «табу». Да, то, что я чувствую, похоже на табу. Мне не хочется ни оценивать, ни… переосмыслять то, что нас с ней объединяло.

— Разговор — тоже переоценка?

Перед тем как ответить, он задумался.

— Мне пришлось бы подыскивать нужные слова, взвешивать их. Говорить об Эдель — все равно что оценивать ее.

— Где же проходит граница? — спросила Туве, криво улыбнувшись. — Память памятью, но ведь где-то надо и остановиться! Прошлое принадлежит только тебе. Согласна, твои воспоминания не стоит… переоценивать или переосмыслять. Но с другой стороны, ведь сейчас ты сидишь здесь со мной!

Гунарстранна поднял голову. Туве больше не улыбалась. Она серьезно смотрела ему прямо в глаза.

Он откашлялся.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты ведь не затем приглашаешь меня в ресторан или кафе, что не желаешь меня знать, верно?

— Ты очень прямолинейна.

— А ты как думал!

Они замолчали. Туве не выдержала первая:

— Ты тоже очень прямолинеен.

— Но я понятия не имею, куда ты клонишь.

Она поставила чашку на стол и подалась вперед.

— Ты говоришь, что не хочешь предавать покойную жену, — сказала она. — Да, ты употребил слово «предательство». Скажи, ты предаешь ее тем, что приглашаешь меня в кафе?

— Конечно нет.

— Если твоя покойная жена сейчас видит нас… как ты думаешь, если мы еще раз встретимся, ты предашь ее?

— Нет, ты меня неправильно поняла, — вздохнул Гунарстранна. — Я имею в виду те годы, которые я провел с Эдель… Это были долгие годы, мы многое пережили. Вот чем мне совсем не хочется делиться. Ну а мы с тобой… — Он замолчал и криво улыбнулся.