Чемодан с видом на Карибы
Шрифт:
— Целый день дома сидела, — с пафосом начал он, — мужу пожрать приготовить не могла!
Веру передернуло от его грубости, она тут же сообразила, что муж нарочно так выражается, зная, что ей это не нравится. Вере стало скучно и противно.
— Ты не очень старайся, — сказала она, — вчера ты уже все сказал, так что сегодня будешь только повторяться. Я все выслушала и сделала для себя выводы. Выражаясь словами мексиканских сериалов, наш брак оказался ошибкой. Мы друг друга не устраиваем и раздражаем, так что самое умное будет, если мы расстанемся без взаимных обид.
— Да? — муж поглядел на нее с любопытством. — И как ты это себе представляешь?
— Ты соберешь вещи и уедешь из моей квартиры, — сказала Вера, глядя в сторону.
— Да? А это ты видела? — и он сунул Вере под нос аккуратно сложенный кукиш.
Вера отшатнулась, а он пошел на нее, выплевывая слова:
— Ишь, чего выдумала! Я на тебе, между прочим, женат, и в этой квартире прописан! От тебя меня, конечно, воротит, но жилплощадь терять нашла дурака!
— Эта квартира после смерти бабушки только моя! — крикнула Вера. — Ты хоть и прописан, но права на собственность не имеешь!
— А ты попробуй меня выпиши! — злорадно захохотал он. — Погляжу я, как это у тебя получится! И продать эту квартиру не сможешь, опять-таки потому что я не выпишусь! Так что не очень-то выступай, милая женушка, а то как бы самой на улице не оказаться!
Он внезапно поглядел на брошенный в прихожей букет роз, и глаза его зажглись нехорошим блеском. Вера поскорее захлопнула дверь в бабушкину комнату.
Вот так-то, думала она, приехали. Как в детстве бабушка говорила: станция Березай, кому надо — вылезай! Конечно, она ожидала от Олега чего-то подобного, не полная же она дура, но все равно поразилась той перемене, что произошла с ним, как только речь зашла о жилплощади.
«И как это меня угораздило? — тоскливо думала Вера. — Что теперь делать? Даже не с кем посоветоваться…»
Когда она минут через сорок вышла из комнаты, чтобы почисть зубы перед сном, Олег пил на кухне чай и ел торт прямо из коробки, отрезая огромные куски.
— Тебя не приглашаю! — сказал он. — Назло все сам съем!
При этих словах он рыгнул. Вера поскорее ретировалась.
Ночью муж ходил по квартире, лил воду в ванной и в туалете. Очевидно, он привел свою угрозу насчет съеденного целиком торта в исполнение и теперь мучился от обжорства.
«Так ему и надо»! — сонно подумала Вера.
— Вы ничего не можете сделать самостоятельно! — прогремела Анна Ивановна Укропова, и для большего эффекта ударила кулаком по столу.
От удара подпрыгнула, жалобно пискнув, компьютерная мышь, и свалилась на пол дареная паркеровская ручка.
— Но Анна Ивановна, — Валечка, попеременно то бледнея, то краснея, пыталась возражать директрисе. — Но Анна Ивановна, я звонила в газету, а они все равно не пришли, сказали, что их читателям неинтересны литературные дебаты позапрошлого века…
— Значит, плохо звонили! Значит, не сумели достаточно убедительно объяснить! А все потому, что у вас на уме только собственная внешность, дети и мужчины!
— Какие дети? — Валечка чуть не плакала. Какие мужчины? Вы меня так загрузили работой, что ни о мужчинах, ни тем более о детях некогда даже подумать!
— Все! — рявкнула Анна Ивановна. — Отправляйтесь к себе и занимайтесь своими непосредственными делами!
Валечка попятилась, жалобно шмыгая носом, и исчезла за дверью кабинета.
Анна Ивановна сняла очки в строгой металлической оправе и тяжело вздохнула. Она была крайне недовольна своими сотрудниками. Они больше думали о личной жизни и домашних делах, чем о процветании музея. Вот она, Анна Ивановна, была не такой! Даже в молодости у нее работа всегда была на первом плане. Поэтому она так и не создала семьи, не обзавелась детьми, зато сделала карьеру, стала директором музея, и музей ее всегда был на хорошем счету! На последнем совещании в отделе культуры председатель комитета. Иван Семенович Крысоватый, упомянул ее музей в положительном смысле. Он так и сказал: «Неплохо обстоят дела и в других музеях», при этом взглянул на нее, так что сразу стало ясно, какой музей Иван Семенович имеет в виду…
Анна Ивановна снова вздохнула. Семьи-то все же нет.., единственный родственник — племянник Владимир, слабый, бесхарактерный человек… Анна Ивановна помогала ему, чем могла, устраивала на разные неплохие места, но Вова ни на одной работе не мог надолго задержаться, не сходился характером с сотрудниками и руководством. Здоровье у него тоже слабое, удивительно для довольно молодого человека, только недавно отметившего сорокалетие. Сейчас он находился в больнице, и Анна Ивановна собиралась после работы его навестить.
Неожиданно зазвонил телефон. Анна Ивановна сняла трубку и проговорила решительным, готовым к свершениям голосом:
— Укропова слушает!
Она ждала звонка от Ивана Семеновича Крысоватого, надеялась, что он звонит, чтобы отметить ее значительный вклад в музейное дело и предложить повышение.
Однако звонили из больницы.
— Укропов Владимир Васильевич ваш родственник? — осведомился сухой женский голос.
— Племянник, — ответила Анна Ивановна и на всякий случай схватилась за сердце.
— Владимир Васильевич скончался сегодня днем, — сообщила больничная служащая таким тоном, как будто смерть племянника целиком и полностью на совести Анны Ивановны.
— Как — скончался? — переспросила Укропова. — Почему скончался?
— Почему люди умирают? — женщина довольно внятно хмыкнула. — Причину смерти укажут в свидетельстве. Так что вы приезжайте с документами, оформите все необходимые бумаги…
Анна Ивановна повесила трубку и некоторое время сидела в тишине. Владимир в своем репертуаре! Умереть совершенно неожиданно, от какой-то незначительной причины — это явное проявление бесхарактерности!