Чтение онлайн

За "поворотом на опушке кедрача Гошка увидел лёгкую телегу — ходки, подальше пощипывал траву гривастый вороной Казбек — выездной жеребец начальства. Под старым разлапистым кедром висели на сучьях какие-то сумки и охотничья двустволка — надо полагать, это и было место пикника. Неужто и вправду пьют водку в такую жарищу? Обалдеть можно…

Впрочем, людей не видно. Может, спят или по косогору шастают. Правда, сейчас в тайге ничего не найдёшь: ни ягод, ни грибов, ни дичи — макушка лета. Да ведь городской народ шебутной, бестолковый — им бы лишь траву топтать, и то радость.

Гошка тронул поводья, решил проехать мимо, но тут заржал Казбек — злобно, с угрожающим вызовом, почуял на дороге мерина. Тотчас же из кедрового подлеска вышли двое: инженер Шилов в ослепительно белой рубашке и завкон Корытин в майке. Гошка впервые видел его раздетым и присвистнул от удивления — до того волосатый был завкон (казалось, голубую майку нацепили на чёрного недостриженного барана)!

Завкон заметно пошатывался, а Шилов выглядел свежее, но тоже под хорошим газом. Оба откровенно обрадовались, увидев верхового. (Наверно, обрыдло пить-то на пару. Осточертело, подумал Гошка).

Корытин жмурился, крутил лохматой башкой и всё таращился на Кумека (на Гошку он и не поглядел).

— Что-то я не узнаю… никак не признаю эту лошадину. Кто такая? Чья?

— Моя, — сказал Гошка. — Законно закреплённая.

— А, это ты, брандахлыст! — удивился завкон, узнав на коне Гошку. — Ну, слезай, выпьем по одной, хоть ты и стервец отпетый.

И пошёл в кедрач наливать стаканы. Этим временем инженер Шилов обошёл вокруг Кумека, попытался потрепать его за гриву, однако мерин норовисто дёрнулся и едва не цапнул начальника за руку.

— Ты кто? Гонец? — спросил Шилов.

— Нет, я проезжий, — сказал Гошка. — Еду на Старое Зимовье.

— Ну всё равно слезай, — приказал начальник. — Хочу выпить с русским человеком. Немцы для этого не годятся — слабы. Вон он валяется под кустом. Облевался и дрыхнет. Юберменш задрыпанный.

Гошка слез с коня, отвёл его в тень под деревья, но разгружать, снимать торбы не стал — он не собирался здесь задерживаться. Опрокинул стакан — и дальше. Да и опасно с начальством якшаться, не то потом придётся жалеть. Дело известное.

Подошёл Корытин с тремя полными стаканами: один нёс в левой руке, два в правой, ухватив за стенки, опустив прямо в водку грязные пальцы. Гошка однако не Побрезговал, наоборот, одобрительно подумал: начальство, а насчёт водки шурует по-простецки, по мужицкому обиходу.

— Ну как там лошади? — спросил Корытин. — Ещё не все подохли?

— Лошади целёхоньки, хоть вы их и похоронили, — сказал Гошка и выставил вперёд ногу, эдак подрыгал ею солидно. — Живут и здравствуют лошади. Назло врагам революции.

У Корытина аж челюсть отвисла, а рука со стаканом задрожала, стала медленно опускаться вниз. "Врезал я ему! — удовлетворённо ухмыльнулся Гошка. — Даже язык вывалил. Знай наших, хвастун! Вот ты как раз и есть брандахлыст, Самый настоящий".

— Как так? Они же больные были! Поголовно.

— А вот так, — сказал Гошка, обращаясь на этот рал к начальнику. — Не было у них никакого сапа, товарищ Шилов. Такие получаются пироги-коврижки.

В отличие от Корытина, инженер Шилов спокойно, трезво смотрел на Гошку и в глазах его виделась одобрительность, может быть, даже сдержанное восхищение. Вообще, симпатичным мужиком выглядел этот инженер: осанистость, крепкая поджарость в фигуре, красивые седые виски и снежно-белая рубашка на фоне тёмно-зелёного лапника. (Кто ему так здорово стирает рубашки, уж не та ли толстуха? Шик да блеск. Одно слово — начальство).

И ещё нравились Гошке красные полосатые подтяжки-помочи с никелированными зацепками: левой рукой инженер постоянно держался за них, поигрывал, пощёлкивал большим пальцем.

— Значит, через недельку лошади вернутся в карьер? — приятным тенорком спросил начальник, звучно щёлкнув подтяжкой. — Так тебя понимать?

— Ну, дней через десять, — сказал Гошка. — Это уж точно.

— Превосходно! — воскликнул Шилов и задумчиво досмотрел на стакан с водкой, который держал в руке. Потом полуобернулся к завкону. — А как ты считаешь, Евсей Исаевич?

— Здорово, чёрт меня побери! — обрадованно заржал Корытин. — Это ж нам просто повезло. Вот за что надо выпить, едрит твои салазки! Чокнемся, товарищи! Вперёд, за правое дело!

Выпили. Только по-разному: Гошка хлобыстнул одним махом весь стакан, Корытин — половину, а начальник только пригубил, да и то — сплюнул. Видно, нутро у человека не держит лишнего. Знает меру. Когда закусили копчёным окороком и солёными огурцами, инженер Шилов обратился к Гошке (очень уж начальственно, подчёркнуто важно вздёрнув голову):

— Как твоя фамилия?

— Полторанин, — несколько удивился Гошка. — Георгий Матвеевич.

Начальник опять многозначительно переглянулся с завконом, поднял брови и вытащил за ремешок часы из брючного кармана-пистона. Подержал их на весу, полюбовался, щурясь от солнечных зайчиков, и вдруг, шагнув, протянул часы Гошке.

— От имени руководства награждаю вас, товарищ Полторанин, именными часами и благодарю за ваш самоотверженный труд. Завтра об этом будет приказ по стройке. Спасибо, дорогой друг!

Наверно, с минуту Гошка не брал часы, обалдело таращился на слепящий серебряный кружок — не мог понять, уразуметь, что это счастье предназначается ему лично. Наконец протянул руку, но не за ремешок взял часы, а осторожно подставил ладонь, как принимают только что снесённое яйцо. Неужели это были его часы — единственные теперь на всё село? Настоящие карманные часы!

От выпитой водки, от жары, а пуще всего от сладостного ликования, кружилась голова, слепло в глазах, а тут ещё начальство принялось целовать Гошку, щекотал-колол своей бородищей завкон Корытин, дышал в лицо тошнотным перегаром… Ух ты, ёлки калёные, яблоки мочёные!