Чтение онлайн

А снизу, по груде трупов лезли демоны. Много демонов. Очень много. Я наклонился к ним, сплюнул кровью и зарычал:

— Я! Убью! Вас! Всех!

И всё. Крест исчез. Осталась только бешеная ярость, которая безумно пылала в холодной тьме. Ярость ревела, выла и вопила, танцуя среди безбрежного ничто. К этому неистовому пламени из мрака ползли тени, жаждущие потушить яростный огонь. Но ярость жгла чёрные тени, не оставляя от них даже пепла. Жгла всё, к чёртовой матери. В ярости не оставалось ничего человеческого — ни усталости, ни страха, а только желание сжечь всё.

Но всему приходит конец. И бешеное пламя мало-помалу начало съёживаться, уменьшаться, до тех пор, пока не обратилось человеком. Безумно уставшим, израненным, почти мёртвым. Меня сбили с ног и прижали к земле. Держали за руки, за ноги, давили на грудь, не позволяя пошевелиться. Я выл и мотал головой, пытаясь напоследок хотя бы укусить.

— Крест! Крест! — меня несколько раз сильно хлестнули по роже. — Крест, прекрати! Это же я — Графин! Я привёл помощь! Крест, я помощь привёл…

Багровая муть отступила и сквозь плывущий морок я увидел знакомое лицо. Точно — Графин. Откуда он здесь? И левый глаза какого-то чёрта закрыт повязкой. Графин сидел на корточках, рядом со мной, а за руки меня держали рослые мордовороты в форме королевской армии. И ещё целая куча таких же стояла вокруг. Издалека доносились затухающие звуки боя.

— Что с глазом? — просипел я. Почему-то это показалось мне чертовски важным.

— Дык это же, Крест, — рот Графина дёргался, а из глаза бежали слёзы. — Когда во дворец пришёл, мне же не поверили, думали, что мы спёрли королеву и выкупу желаем. Пытали, глаз выжгли и токмо тогда поверили. Крест, — он хлюпнул носом, — а пацаны-то где, а? Где остальные все?

— Здесь. — меня отпустили и даже помогли сесть, прислонившись спиной к скале. — Все здесь.

Графин опустился на колени и зарыдал, ткнувшись башкой в землю. У меня не осталось сил даже на это. Ни капли не осталось.

Мимо тащили носилки с королевой. Серое лицо повёрнуто ко мне, а абсолютно седые волосы развевались на ветру. Когда носилки оказались рядом, Хлоя издала какой-то тихий звук и носильщики остановились. Мы смотрели друг на друга.

— Черепа выполнили контракт? — прохрипел я.

— Да. До последней буквы.

Королева закрыла глаза и её потащили дальше. Я сидел и смотрел перед собой. Просто сидел и смотрел.

Эпилог.

Прошло полгода.

Почти месяц я провалялся без сознания. Меня всего исполосовали когтями, изорвали клыками, сломали левую ногу и четыре ребра. Кое-как я ещё запомнил дорогу до посёлка лесорубов, а после — провалился в бесконечную чёрную тьму. Ежели бы не королевский медик, которому Хлоя пригрозила отсечь башку в случае моей смерти, думаю, вряд ли бы выкарабкался. Гад всё порывался отсечь распухшую ногу, но Графин, ни на шаг не отходивший от меня, пригрозил отсечь костоправу бубенцы.

Очухался я уже в Нарменсе и первые дни вообще не мог понять, на каком свете нахожусь. Как сказал Лист, медик всё время поил меня какой-то белой дрянью, от которой я прекращал метаться по койке и пускать пену изо рта. Тело казалось пустым, точно пузырь — штрыкни и лопнет, а в башке вяло ворочались одуревшие от зимней спячки мысли-жабы.

Спустя пару дней, опосля того, как я пришёл в себя, к нам, на огонёк, заглянули Лапса и Чеба. Одни, без охраны. Выгнали моих взашей и некоторое время молча сидели, рассматривая меня во все три глаза. Потом Чеба кивнул и Лапса начал базар. Я уже знал, что кто-то пустил байку, типа Черепа шибко хотели вернуть должок Троим. Заради энтого вломились во дворец к Зараду, устроили там кавардак и порушили всё к чёртовой матери. А опосля пытались поймать саму королеву, чтобы стребовать за неё выкуп. Не фартануло, подоспела подмога и всех пацанов положили.

Такой шёл базар. Надо сказать, что это больше походило на правду, чем сама правда.

— Люблю идиотов, — печально сказал Чеба и промокнул платком слезящийся глаз. — Сам такой был. Но рвение похвальное, да.

— Крест. — строго сказал Лапса, баюкая сухую руку. — Вообще-то мы таких вещей не прощаем, но братва порешала, что ты — заслужил.

— Я так считаю, — скромно сказал Чеба. — И вообще, нужно быть милосердным.

Короче, мне дали год и ещё скостили половину того, что мы взяли. И даже не назначили процент. Честно, я был очень удивлён. Никогда прежде не слышал, чтобы Трое делали такие послабления.

Должок мы вернули гораздо раньше. Просто продали всех коней, которые остались без хозяев. Когда продали коняку Психа, я почувствовал себя последним гадом и нажрался вусмерть.

А потом — ещё раз.

Когда нога стала заживать, и я смог залезть в седло, первым делом поехал в Корпетс. Решил, чёрт с ним, что она не хочет меня видеть, я-то её хочу. Заберу, увезу и мать его, стану жить, как с женой. Никаких тебе больше дорог, сражений и всего такого. Честно, так и думал, гадом буду.

«Доброй дороги» оказался закрыт и судя по пыльному замку на двери, уже давно. Я потоптался у входа, стукнул в ставни — никто не ответил. В этот момент мимо проходил какой-то дедудган, с длинной всклокоченной бородой. Он остановился, вытер слюну, свисающую из беззубого рта и что-то квакнул.

— Чего? — не понял я.

— Закрыто, грю, — шамкнул дед и достал из котомки чёрный сухарь. Сунул за щеку. — Нет хозяев.

— А куда подевались? — во рту отчего-то пересохло.

— Дык это, — дед безумно хихикнул. — Хозяйку какой-то пришлый обрюхатил, а муж, как прознал, возьми её и придуши. А сам опосля в петлю влез. Изменщицу вродя на погосте зарыли, а самогубца, как полагается, в реку скинули.

Дед отвалил, а я некоторое время стоял, упёршись затылком в стену дома и глядел в небо. На кладбище не пошёл, не было сил. Вернулся в Нарменс и там три дня пил без передыху. Жёлудь сказал, что пытался резать себе брюхо и орал, типа жить не хочу.

Жить реально не хотелось. Да и незачем.

Проспался и решил съездить в Измир. Поглядеть, как оно там сейчас. Может, похоронить кого. Всё польза.

Тут имелась одна непонятная заковыка. Как солдаты сумели добраться к нам, в ущелье мимо Тихого? Я расспросил Графина, но он только пожал плечами. С его слов, они просто ехали по дороге и никакого Тихого вообще не видели. Правда в том месте, где он должен быть, с ними распрощался подмазавшийся поселянин. Увязался с отрядом, назвался Ступпертом и всю дорогу развлекал старыми байками и фокусами. Вот, а в том месте, где должен быть Тихий, сказал, типа приехал и отвалил.