Через мой труп
Шрифт:
– Не знаю, не знаю. А кто ваша жена? Вы не были женаты?
– Нет. Женат? Нет. Это было… – Вульф заерзал в кресле, словно из последних сил сдерживал себя. – Сэр, мне крайне неприятно, но вы приближаетесь к такому пункту в ваших расспросах, когда даже коренной и благочестивый американец того и гляди пошлет вас к дьяволу.
Я выразительно вставил:
– Я бы точно послал, хотя я на одну шестьдесят четвертую индеец.
Фэбээровец улыбнулся и вытянул ноги.
– Я думаю, – добродушно сказал он, – вы не станете возражать против того, чтобы изложить то, о чем мы беседовали, в форме отчета с подписью.
– Если так нужно, пожалуйста.
– Хорошо. Итак, вы не представляете никакого иностранного ведомства, ни прямо, ни косвенно?
– Совершенно верно.
– Тогда это все, что мы хотели узнать. В настоящее время. – Он поднялся. – Большое спасибо.
– Не за что. До свидания, сэр.
Я проводил Шталя и сам открыл дверь перед «самой Америкой», дабы убедиться, что она окажется по ту сторону двери. Вульф может сколько угодно миндальничать, но что до меня, то я не люблю, когда какой-то незнакомец разнюхивает мою личную жизнь, не говоря уж о жизнях 130 миллионов американских верноподданных. Когда я вернулся в кабинет, Вульф сидел, закрыв глаза.
– Вот видите, что получается, – упрекнул я его. – За последние три недели вы отказались от девяти дел, и все из-за того, что вам пару раз обломилось по жирному куску и счет в банке сразу распух. И это не считая бедной чужестранки, чья подруга питает слабость к бриллиантам. Вы отказались расследовать все, что вам в последнее время предлагали. И вот пожалуйста! Америка стала вас подозревать – ведь это так не по-американски – не делать деньги всегда, когда для этого есть возможность. Вот она и напустила на вас фэбээровскую ищейку, и теперь, видит Бог, вам придется заняться расследованием ради самого себя! Вам не нужно…
– Заткнись, Арчи. – Вульф открыл глаза. – Ты вообще врун. С каких это пор в твоих жилах потекла индейская кровь?
Прежде чем я нашелся, что ответить, явился Фриц и сообщил, что обед готов. Я уже знал, что на обед сегодня фаршированные утиные грудки, а потому не стал добивать этого распоясавшегося бездельника.
Глава 2
Во время трапез Вульф, как правило, не только не говорит о делах, но вообще выкидывает из головы все, что относится к работе. Однако в этот день мысли о работе, как оказалось, вытеснили у Вульфа интерес к еде, хотя я – убейте – не понимал, о каком деле он мог размышлять, если и дела-то никакого у нас тогда не было и в помине. Вульф расправился с остатками трех уток – вчера с нами обедал его друг Марко Вукчич, – с привычной ловкостью разрывая кости и вгрызаясь в сочную мякоть полированными белыми губами, однако вид у него при этом был довольно рассеянный. В связи с этим обед несколько удлинился, и было уже почти два часа, когда мы покончили с кофе и вперевалку вернулись в кабинет. То есть это Вульф шел вперевалку, а я так шагал очень даже бодро.
В кабинете, вместо того чтобы заняться каталогами или какими-нибудь другими игрушками, Вульф откинулся в кресле и, сплетя пальцы поверх вместилища уток, закрыл глаза. В беспамятство он не впал – за тот час, что он так просидел, я несколько раз видел, как он втягивает и выпячивает губы, из чего заключил, что мой шеф над чем-то напряженно раздумывает.
Неожиданно он заговорил:
– Арчи, почему ты сказал, что та девушка хотела позаимствовать книгу?
Выходит, мысли его были прикованы к черногорским барышням. Я махнул рукой:
– Да это я так, поддразнить вас.
– Нет. Ты сказал, она спрашивала, не читал ли я ту книгу.
– Да, сэр.
– И не изучаю ли ее.
– Да, сэр.
– И не читаешь ли ее ты.
– Да, сэр.
Он приоткрыл глаза.
– Тебе не приходило в голову, что она старалась выяснить, не взбредет ли кому-то из нас заглянуть в ближайшее время в ту книгу?
– Нет, сэр. У меня и так голова была забита. Я тогда сидел, а она стояла передо мной, и я больше думал о ее формах.
– Это вообще не мысль, а рефлекс, и отвечает за него спинной мозг, а не головной. Ты говорил, что книга эта – «Объединенная Югославия» Хендерсона.
– Да, сэр.
– А где была эта книга, когда ты вернулся в кабинет?
– На полке, на своем месте. Она сама ее туда поставила. Для черногор…
– Пожалуйста, достань ее.
Я пересек комнату и, сняв с полки книгу, протянул ее Вульфу. Тот заботливо протер переплет ладонью – он всегда так поступает, обращаясь с книгами – затем, не открывая, повернул книгу лицевой стороной к себе, крепко сжал и, подержав так некоторое время, резко отпустил. Открыв ее после этого где-то в середине, он вынул из нее сложенный лист бумаги, засунутый между страницами. Вульф развернул бумагу и принялся читать. Я сел и крепко закусил губу, от души желая, чтобы это помогло мне удержать слова, которые так и просились наружу.
– Так и есть, – произнес Вульф. – Прочитать тебе, что здесь написано?
– Сделайте одолжение, сэр.
Вульф кивнул и начал нести такую тарабарщину, что у меня волосы встали дыбом. Зная, что он только того и ждет, чтобы я прервал его, прося о пощаде, я снова закусил губу. Когда он наконец остановился, я хмыкнул:
– Все это прекрасно, но зря она мне так прямо и не сказала, до чего я умный и привлекательный, вместо того чтобы излагать это на бумаге и прятать между страницами книги. Особенно меня пленили последние слова о том, какой я…
– И особенно не стоило писать такое по-сербскохорватски. Ты говоришь на этом языке, Арчи?
– Нет.
– Тогда, пожалуй, я переведу, что здесь написано. Документ датирован 20 августа 1938 года, написан в Загребе на гербовой бумаге Доневича. В нем говорится примерно следующее: «Предъявитель сего, моя жена, княгиня Владанка Доневич, сим уполномочена безусловно действовать и высказываться от моего имени, удостоверять своей подписью, которая следует ниже за моей собственной, мое имя и мою честь во всех финансовых и политических делах, имеющих отношение ко мне и ко всей династии Доневичей, и прежде всего – в поставках боснийского леса и размещения некоторых кредитов через нью-йоркскую банковскую компанию „Барретт и Дерюсси“. Я сам и от имени всех заинтересованных лиц ручаюсь за ее преданность делу и добропорядочность».
Вульф сложил документ и накрыл его ладонью.
– Подписано Стефаном Доневичем и Владанкой Доневич. Подписи заверены.
Не спуская с него глаз, я сказал:
– Интересно. Он даже не пожалел двадцати центов на нотариуса. Меня вот что волнует. Откуда вы знали, что в книге спрятан этот документ?
– Ничего я не знал. Но то, что она у тебя выспрашивала…
– А, конечно. Ее расспросы разожгли ваше любопытство. Не заливайте! Что же, по-вашему, эта девица – балканская княгиня?
– Не знаю. Стефан женился всего три года назад. Я узнал о его женитьбе из этой самой книги. Хватит приставать ко мне, Арчи. Я уже сыт по горло твоими выходками. Мне и так не нравится вся эта история.