Чтение онлайн

Исчезла!

Не было ни Доринды, ни коней, ни золота — ничего!

Остались следы четырех или пяти всадников, они подъехали с запада, забрали Доринду, мой винчестер, моих коней — все исчезло.

Они, наверное, посчитали меня мертвым. И вот я оказался пеший, один, за многие мили от возможной помощи.

Стоя в тени скалы, я понял, что попал в такую переделку, в какой еще не бывал. У меня оставалась фляга с водой, револьвер и запас патронов в оружейном поясе. Но у меня не было ни лошади, ни пищи, ни одеял. Ближайшее известное мне поселение находилось милях в ста к западу — мормонский городишко Сан-Бернардин.

Отец всегда учил нас, ребятишек, принимать решения и, как только что-то решено, действовать немедленно. Поэтому я тут же двинулся на запад.

Но в полдень много не пройдешь, и я шел от одного островка тени к другому, часто отдыхая, но все время на запад. И где-то глубоко внутри меня разгорался гнев.

До этого я не чувствовал гнева, потому что нас, Сэкеттов, трудно разозлить, но когда это случается, мы становимся жестокими и безжалостными.

Еще одному научил нас папа: гнев убивает. Он убивает человека, впадающего в гнев, потому что отбирает у него частицу самого себя.

Когда эта черноглазая девушка там, в Хардвилле, попросила довезти ее до Лос-Анджелеса, я почуял беду, но беду другого рода. Но теперь преследователи Доринды схватили ее, они стреляли в меня и приняли за мертвого. Они забрали моих коней и золото.

Но такое огорчило бы любого. Кажется, время гнева подошло. Это был не дикий и яростный гнев, но холодное, очень сильное чувство, которое вело меня вслед за этими людьми.

Они, скорее всего, поехали в Лос-Анджелес. Не важно. Куда бы они ни уехали, я найду их.

Кто-то сказал, что любое путешествие начинается с первого шага. Я сделал этот шаг, и, прежде чем я сделаю последний, прольется кровь.

На закате я уверенно пошел на запад. Моя жизнь зависела от того, успею ли я добраться до воды, прежде чем опустеет фляга. К этому времени бандиты, наверное, уже выехали из Палмс, но это место лежало далеко к северу, а я собирался идти на запад, и только на запад.

Человек пешком может пройти за день больше, чем лошадь. У меня не было намерения обгонять лошадей, но, если мне удастся найти еду и воду, я приеду в Лос-Анджелес ненамного позже их.

Еда…

Живот у меня уже прирос к спине, а желудок, наверное, считал, что мне перерезали глотку, так долго я не ел. Тем не менее я продолжал шагать.

Мы, горцы, очень хорошие ходоки. Там, в холмах, это наш обычный способ передвижения.

На западе горы поднимались над пустыней футов на тысячу, но мне приходилось залезать и повыше.

Я шел на запад, мерно шагая час с небольшим, потом отдыхал и снова шел. Два-три раза я задерживался в труднопроходимых местах, но к восходу луны я был уже в горах и выбрал узкую индейскую тропу. Она белела на фоне пустыни, извиваясь между скалами. Мне много приходилось ходить по таким тропам, поэтому я сразу узнал ее.

Большинство индейских троп узкие: от четырех до восьми дюймов шириной, и обычно их легче рассмотреть издалека, чем вблизи. Но если по ним долго ходить, такие тропы узнаешь сразу.

Эта шла на юг вдоль горного хребта, и я следовал по ней, пока она не соединилась с тропой, ведущей через горы на запад. На этой тропе у подножия гранитного выхода в высокогорную равнину я нашел еще один источник, отмеченный двумя валунами из белого гранита, которые хорошо виднелись на темном фоне гористых скал.

Я улегся на песке недалеко от воды, поспал и на рассвете, когда солнце еще не вышло из-за горизонта, наполнил фляжку и направился на запад.

Я думал о еде, когда наткнулся на лошадиные следы. Там, наверное, было около пятидесяти лошадей, почти все подкованные, и гнали этот табун двое вакеро.

Я тут же укрылся в скалах, чтобы обдумать свое положение. На несколько десятков миль вокруг не было ни единого ранчо. Значит, в этих краях могли перегонять табун только нечестные люди, а честные ехали бы в открытую по известным тропам, где есть водопой.

А потом я вспомнил разговоры о конокрадах, которые уводили лошадей из Калифорнии, перегоняли их через пустыню и продавали в Аризоне… и наоборот. Похоже, кое-кто занимался этим до сих пор.

Следы лошадей всегда приводят к воде, конокрады должны были гнать их через знакомые им места, к определенным водопоям, значит, там мог быть лагерь, убежище, где я, возможно, разживусь едой и лошадью.

Если погонщики были ворами, они не слишком благосклонно отнесутся к моему появлению и могут даже начать пальбу. У них, однако, есть так нужная мне еда и есть лошади.

Примерно с полчаса я сидел и изучал округу. Я никогда еще не видел такого нагромождения скал и валунов, поросших кактусами.

И вдруг я вспомнил, что мне говорили о скале возле Хидден-Вэлли, скале, похожей на огромную картофелину. Я вспомнил ее потому, что в нескольких сотнях ярдов увидел именно такую скалу.

Беда в том, что в этом беспорядочном скопище скал вход в долину можно искать годами, но так и не найти, если только не повезет или не наткнешься на чьи-нибудь следы. И наверняка кто-нибудь наблюдал за входом. Ерунда, мне надо войти в долину.

В тот момент я не слишком беспокоился. Я был голоден и смертельно устал, меня обокрали и чуть не убили люди, преследовавшие Доринду. За это они заплатят своими шкурами.

И я пошел по следам.

— Чего-нибудь ищешь?

Голос прозвучал ниоткуда. У меня хватило ума остановиться и замереть, и когда я глянул вверх, то увидел человека с винчестером, нацеленным в пряжку моего ремня. Это был субъект крутого вида, в шляпе с плоскими полями и потертых ковбойских штанах.

— Ты чертовски прав, — сказал я раздраженно. — Я ищу завтрак, обед, ужин и лошадь.