Чтение онлайн

Харди был мудрым человеком, поэтому, прежде чем открыть, спросил, кто там, и, когда я сказал, что хочу договориться насчет лошадей, он отворил дверь, держа револьвер в руке, чему я совсем не удивился.

— Да, — ответил он, когда я объяснил свое положение. — У меня есть две хорошие лошади, но они дорого стоят.

Он сунул револьвер в кобуру и начал было натягивать куртку, но вдруг остановился и взглянул на меня.

— Это ты увозишь отсюда мадам Робизо?

— Я не спрашивал, как ее зовут, она меня тоже. Она хочет попасть в Лос-Анджелес, а я как раз туда еду.

Харди накинул куртку.

— Ты нажил себе кучу неприятностей. Слушай, я тебя не знаю, ты приехал и уехал. Но она от чего-то скрывается, и это что-то или кто-то тебе этого не простит. То есть я хочу сказать, что чужое вмешательство им ни к чему.

— Что бы это ни было или кто бы это ни был, — ответил я, — она одинокая женщина и нуждается в защите.

Он ничего не сказал, провел меня на конюшню и зажег лампу. Лошади в денниках покосились в нашу сторону. Здесь была пара-тройка денников специально для хороших лошадей. Мустангов ржали в коррале на заднем дворе.

Одним из двух коней, которых Харди показал мне, был темно-гнедой жеребец с вытянутой спиной, с белым носом и тремя белыми чулками, словно созданный для быстрой скачки и, судя по всему, достаточно выносливый. Мне редко встречались такие чудесные животные. Весил он за тысячу фунтов и для здешней округи был довольно крупным. Вторым оказался коренастый мерин мышиной масти с красивой головой и мощным крупом. Он был меньше первого, но и в нем ощущалась сила.

Мы начали торговаться здесь же, при свете лампы, но Харди знал, что мне нужны хорошие кони, поэтому получил свою цену. Но хоть и заплатил я за коней очень дорого, они стоили последнего отданного за них цента. Харди приобрел их у армейского офицера, которого переводили в другую часть. Это были его личные кони, а мерина специально тренировали для женщины.

— Ты их выгодно купил, — признался Харди, — хоть я и получил свои деньги. Лучших лошадей ты в нашей округе не найдешь.

Мы стояли в дверях конюшни, прислушиваясь к журчанию реки.

— Она приехала на пароходе, — вдруг сказал Харди, — и чуть-чуть опоздала на дилижанс в Прескотт.

— В Прескотт?

— Ага. Тогда она передумала и решила ехать в Лос-Анджелес. По-моему, ей нужен первый попавшийся дилижанс, все равно куда он едет.

Мы молча стояли в тишине, а я думал о предстоящей дороге на запад и о людях, которые меня преследовали.

На тропе я было подумал, что они просто идут той же дорогой, но когда я ушел в сторону от ручья Билз-Спрингс, направился к Койот-Вэллз и стал ждать их там, то так и не дождался, хотя видел пыль, когда эти всадники шли по моим следам. Это означало одно: они затаились в холмах, не разводя костер, чтобы я их не заметил.

Незадолго до полуночи я, не погасив костер, оседлал лошадей и направился по тропе, ведущей через холмы. Дорога вела на запад, к перевалу Юнион-Пасс, но на всякий случай я несколько раз проехался по тропе взад-вперед, а потом через глухую местность двинул на юг. На юг, а потом опять на запад через перевал Сикрет-Пасс.

Я сделал привал у ручья Сикрет-Спрингс и проснулся поздно, когда солнце уже взошло. Оседлав коня, я забрался на вершину утеса и оглядел местность на востоке и севере. И, конечно же, увидел пыль на тропе. В трофейный бинокль, снятый с убитого офицера-южанина, я мог различить четырех всадников.

Преследователи не заметили место, где я свернул с тропы, и обнаружили это слишком поздно. Теперь они искали мои следы, но находились уже в десяти — пятнадцати милях в ложбине Сакраменто-Уош.

Спустившись к лошадям, я сел в седло и по тропе Сикрет-Пасс доехал до Хардвилла.

В город до меня еще никто не въезжал, значит, мои преследователи снова ждали в засаде, боясь, что в городе я увижу их и узнаю.

— Кто бы ни охотился за этой Робизо, она нужна ему позарез, — сказал Харди.

Он произнес это со значением, и я обернулся к нему.

— Держись от нее подальше, друг, — добавил он. — Эти трое в салуне вроде как присматривают за ней и, похоже, доставят кучу неприятностей тому, кто попробует вмешаться в их дела.

— Я дал ей слово,

— Это твои похороны, не мои.

— Может, и так, — мрачно ответил я. — Обычно я не ищу приключений. Мы, Сэкетты, народ миролюбивый.

Харди вдруг как-то странно хмыкнул.

— Ты сказал Сэкетт? Тебя зовут Сэкетт?

— Ну да. Тебе знакомо наше имя?

Он отвернулся.

— Уезжай. Уезжай, пока жив.

И быстро направился прочь, но, сделав пару шагов, остановился.

— Она знает, как тебя зовут? Ты говорил ей?

— Нет… Нет, не говорил.

— Конечно нет… конечно.

Харди смотрел на меня, но я не видел выражения его глаз. Света хватало, только чтобы разглядеть лицо, скрытое широкополой шляпой.

— Послушай моего совета и не говори ей своего имени, пока не доберетесь до Лос-Анджелеса. Если вообще доберетесь.

Он ушел, оставив меня озадаченным и одновременно убежденным, что уезжать следует сейчас же.

Заглянув в окошко салуна, я увидел, что люди у бара продолжали пить и переговариваться между собой. Черноглазой девушки не было видно.

В отеле было только четыре отдельные комнаты: одну занимал я, а во второй поселилась Робизо. Я скользнул к черному ходу, подобрался к ее комнате и еле слышно постучал.

Изнутри послышался быстрый шорох одежды и какой-то звук, напоминающий взводимый курок револьвера. Затем женский голос произнес:

— Я вооружена. Уходите прочь.

— Мэм, — прошептал я, — если хотите попасть в Лос-Анджелес, открывайте дверь, и побыстрее.

Она чуть приоткрыла дверь. Револьвер, показавшийся в щелке, был не какой-нибудь там дамской штучкой, а настоящим кольтом 44-го калибра.

— Если хотите ехать со мной, одевайтесь, мэм. Времени у нас только двадцать минут.

Надо отдать ей должное: безо всяких ахов и охов она опустила дуло револьвера и ответила: