Чтение онлайн

— Ри!

Услышав этот крик, конь прижал уши; он вытянулся, стал стройнее, ему, верно, хотелось унестись прочь. И прежний галоп не выдержала бы ни одна из сотни столь же хороших лошадей, но по сравнению с новым аллюром он был словно мертвый штиль против неистового шквала, словно неуклюжая походка домашней утки против полета ласточки. Ни локомотив, ни беговой верблюд не могли бы даже приблизиться к скорости, которую развил этот жеребец, и потом его ход был в высшей степени гладким и равномерным. Действительно, не были преувеличением слова Мохаммеда Эмина: «Этот конь пронесет тебя через заслон из тысячи всадников, и я чувствую себя бесконечно гордым, владея таким отличным скакуном».

Но пора было прекратить столь чрезмерно испытывать лошадиные силы; я приказал вороному перейти на рысь и, лаская, положил ему руку на шею. Умное животное радостно заржало, почуя мою ласку, и гордо вытянуло шею.

Когда я добрался до лагеря, оказалось, что на путь от вади Дерадж я затратил только четвертую часть того времени, за которое рассчитывал проделать обратный путь. Вблизи палатки, в которой жил шейх, столпились вокруг своих верблюдов и лошадей какие-то фигуры, которых я из-за темноты не мог узнать, а в самой палатке меня ожидала очень приятная неожиданность: перед шейхом стоял Малик, который с удовольствием собирался высказать мне слова дружеского приветствия.

— Селям! — воскликнул атейба, протягивая навстречу мне обе руки. — Глаза мои радуются, увидев тебя, а уши мои восторгаются, слыша звуки твоих шагов!

— Да благословит Аллах твое прибытие, друг моей души! Аллах совершил чудо, уже сегодня приведя тебя к нам.

— О каком чуде говорит твой язык?

— Твой сегодняшний приезд невероятен. Ведь путь отсюда до Джебель-Шаммар и обратно занимает три дня пути.

— Ты говоришь правду. Но твоему посланцу не следовало скакать до гор Шаммар. После того как он с Халефом уехал от нас, я узнал от заблудившегося пастуха, что воины хаддединов пасут свои стада здесь. Их шейх, знаменитый и храбрый Мохаммед Эмин, мой друг; Хаджи Халеф мог встретить только его и никого другого. Таким образом, мы отправились в путь, не ожидая его возвращения.

— Твое решение было верным. Без этого мы бы не смогли сегодня приветствовать тебя.

— Мы встретили посланца на середине пути, и мое сердце радовалось, когда я узнал, что найду тебя, о Хаджи Кара бен Немей, здесь, у воинов хаддединов. Аллах любит тебя и меня; он направил наши стопы по тропе, на которой я тебя снова встретил. Но скажи, где Хаджи Халеф Омар, мой обожаемый и любимый сын?

— Он уже едет сюда. Я поскакал вперед, а его вместе с двумя пленными оставил позади; скоро ты его увидишь.

— Тебе удалось задуманное? — спросил меня Мохаммед Эмин.

— Да. Разведчики в наших руках. Они больше не смогут нам навредить.

— Я слышал, — сказал Малик, — что вспыхнула вражда между хаддединами и разбойниками с берегов Тигра.

— Ты верно слышал. Завтра, когда солнце достигнет высшей точки на небе, наши ружья загрохочут и заблестят наши сабли.

— Вы нападете на них?

— Они хотят напасть на нас. Мы же их хотим достойно встретить.

— Могут ли люди атейба помочь вам своими саблями?

— Я знаю, что твоя сабля подобна Dsu al Felar, сабле Мохаммеда, прозванной Сверкающей, которой никто не мог противостоять. Мы очень рады видеть тебя и всех, кто пришел с тобой. Сколько с тобой мужчин?

— Чуть больше пятидесяти.

— Вы устали?

— Разве чувствует себя усталым араб, когда слышит звон оружия и шум битвы? Дай нам свежих лошадей, и мы последуем за вами повсюду, куда вы нас поведете!

— Я знаю вас. Ваши пули летят точно в цель, а ваши копья всегда поражают врагов. Ты со своими людьми будешь защищать укрепление, которое должно закрывать выход с поля битвы.

Во время этой беседы его люди спешились; я слышал, что им принесли еду. В палатке шейха также было приготовлено обильное угощение. Мы еще не окончили есть, когда вошел маленький Халеф и сообщил о прибытии пленных. Их привели к шейху. Тот презрительно посмотрел на пленников и спросил:

— Вы из племени обеидов?

— Это так, о шейх.

— Обеиды трусливы. Они боятся сражаться в одиночку с храбрыми воинами хаддединов и поэтому вступили в союз с шакалами абу-хаммед и джовари. Вы хотели задавить нас числом, но теперь мы вас слопаем. Знаете, какова обязанность храброго воина, если он хочет победить врага?

Они уставились в землю и не отвечали.

— Храбрый Бен-Араб не приходит подобно убийце из-за угла, он отправляет посла с объявлением войны. Тогда сражение будет честным. Сделали ли так ваши предводители?

— Мы этого не знаем, о шейх!

— Вы этого не знаете? Пусть укоротит Аллах ваши языки! Из вашего рта сочатся ложь и лицемерие! Вы не знаете и тем не менее выполняете задание охранять долину Дерадж, чтобы я не получил никакого известия о вашем вторжении! Я буду поступать с вами и вашими соплеменниками так, как они этого заслуживают. Позвать Абумансура, Владельца ножа!

Один из присутствующих удалился и вскоре возвратился с человеком, несшим в руках сундучок.

— Связать их и снять с них мараме [112] !

Приказ шейха исполнили, и тогда глава хаддединов обратился к только что прибывшему человеку.

— В чем состоит краса мужчины и воина, о Абумансур?

— В волосах, украшающих его лицо.

— Что следует сделать с мужчиной, который боится подобно женщине и лжет подобно дочери женщины?

— С ним надо поступать как с женщиной и дочерью женщины.

— Эти двое носят бороды, но ведут себя подобно женщинам. Позаботься, Абумансур, о том, чтобы в них признавали женщин!

— Я должен сбрить им бороды, о шейх?

— Я тебе приказываю это!

— Да благословит тебя Аллах, о храбрейший и мудрейший среди детей племени хаддединов! Ты ласков и мягок со своими, но справедлив и суров с врагами твоего племени. Я повинуюсь твоему приказу.

Он открыл свой сундучок, содержащий различные инструменты, и вытащил кривой кинжал, блестящее лезвие которого заискрилось от огня очага. Абумансур был цирюльником в своем племени.