Чтение онлайн

* * *

Сегодня "Аврора" готовится хоронить своего командира, тело которого, вследствие наступления тропической жары, сохранить не удалось. В 11 часов высвистали всех наверх. Крейсер замедлил ход. После краткой литии тяжелый деревянный ящик-гроб был поднят на лебедке и с правой стороны шканцев опущен в воды Южно-Китайского моря в 15° северной широты и 119° 15' восточной долготы. Были отданы последние воинские почести - семь выстрелов. Покойный командир отдал морю 40 лет своей жизни, но это не превратило его в грубого морского волка, а оставило тем же корректным, изящным джентльменом в полном смысле этого слова, под наружным вежливым мягким обхождением которого скрывалась железная сила воли. Он всегда считался лихим командиром, и я его помню еще на парусном крейсере "Воин" {На самом деле учебный парусный корабль (Ред.).} в кадетском отряде, когда он всегда так лихо полным ходом вплотную резал корму адмиралу. Он очень любил природу, прекрасно знал естественные науки, море любил, как немногие, учил молодежь понимать его красоту и любовался закатом, как истый художник.

Командир вел подробный дневник, многие страницы которого мне были известны. С обычным юмором, насмешливо, но безобидно он талантливым пером описывал разные стороны нашего необычайного путешествия. Евгений Романович относился к числу тех лиц, которые совершенно не обольщались никакими иллюзиями насчет исхода нашего предприятия, и на войну шел лишь для того, чтобы исполнить свой долг. В Корейском проливе после длинного пройденного пути всего каких-нибудь 600 миль отделяли его от Владивостока, где на одном из боевых крейсеров находился бравый молодой лейтенант, его сын, которого он так жаждал увидеть. [91] Но не суждено им было свидеться. Он умер славной, завидной для каждого моряка смертью и погребен в море, которое так любил. Аврорцы не забудут своего командира.

Собравшись в кают-компании, мы делились воспоминаниями о Евгении Романовиче, как вдруг сверху принесли известие, что по беспроволочному телеграфу переговариваются неизвестно чьи военные суда. Кто бы это мог быть? Скоро по палубам загремела боевая тревога. Я выскочил на верхний мостик. Мы в это время проходили траверз мыса Сан-Фернандо [92] , милях в семи от него. Впереди и мористее нас открылось пять дымов военных судов, следовавших в кильватерной колонне. Никто не сомневался в том, что это японцы. Зная по прежним примерам их манеру преследовать до нейтральных портов, мы были убеждены, что видим своих старых знакомцев - Дева или Уриу. Нас по дороге встречали иностранные суда, дали им знать. Мудреного нет ничего.

До Манилы оставалось еще 100 миль, часов 7-8 ходу. Угля на "Олеге" и на "Жемчуге" совсем не было. Шли единственно в расчете на тихую погоду и малый ход. Давать полный ход, маневрировать мы не могли. На правом борту у нас, как известно, было порядочно подбито орудий, выбыло много комендоров и орудийной прислуги. Тем не менее, по тревоге мы тотчас же приготовились вступить в бой. Выбывших заменили запасные номера, согласно новому боевому расписанию, заранее составленному. Много раненых вернулось в строй. Конечно, все раненые офицеры (за исключением мичмана Яковлева) стали на свои посты. Небольсину помогли взобраться на мостик его ординарцы. Я спустился на перевязочный пункт, приказал прекратить перевязки, очистить стол, убрать раненых и приготовить пункт по-боевому. На крейсере царили полная тишина и спокойствие. "Аврора" тем же ходом продолжала идти вперед на сближение с неприятелем, готовясь принять окончательный решающий бой. Неприятельские суда тоже, видимо, держали курс на нас, сближались. Орудия уже были наведены; каждую минуту ожидался сигнал "Открыть огонь"...

Вместо этого раздался отбой. Это оказалась американская эскадра из двух броненосцев и трех крейсеров: "Орегон", "Висконсин", "Цинциннати", "Рэлей" и "Огайо" - под флагом контр-адмирала Трэна. Пожалуй, нас это разочаровало. По воодушевленным, полным решимости лицам наших славных аврорцев без слов можно было судить, что дешево жизнь свою они врагу не отдадут, что все в одинаковой степени горят желанием докончить счеты с врагом и отомстить за павших товарищей. Вместо боевых залпов нам пришлось обменяться салютом в 15 выстрелов, причем, за неимением холостых, мы стреляли в воду боевыми снарядами. Американская эскадра, разойдясь на контркурсе, легла на обратный курс и последовала за нашим отрядом.

* * *

Вот и знакомая Манильская бухта, Коррехидорские острова. Четыре года тому назад я входил сюда на эскадренном броненосце "Сисой Великий" под флагом контр-адмирала Григория Павловича Чухнина, входил с совсем иными ощущениями.

В 7 ч 45 мин, после 21-дневного пребывания в море, раздался сигнал, который показался нам самым лучшим, какой только может быть: "Всех наверх!" - "На якорь становиться!" - "Отдать якорь!". Трр... - загремел из клюза, сверкая искрами во все стороны, тяжелый якорный канат. Эскадра стала на якорь. Одновременно с нами рядом расположились и американские суда. У "Олега" угля осталось... 10 тонн! За время пути "Аврора" похоронила пятерых матросов, умерших от ран, "Олег" - двоих, "Жемчуг" - одного. Иллюминаторы, полупортики, люки широко раскрыты. С берега тянет пряными ароматами. Горит полное электричество. Чуть ли не в Либаве зажигали мы его последний раз, но теперь нам незачем и не от кого скрываться. Боже мой, да, ведь, мы живы... и как хороша жизнь! Что-то такое оттаивает на сердце, и слезы готовы подступить к глазам.

Глава LXXIII.

Манила

Тотчас же по постановке на якорь на берег был послан старший флаг-офицер лейтенант Ден, для отправления телеграмм Государю Императору и управляющему Морским министерством и для отыскания русского консула. На "Аврору" прибыл флаг-капитан начальника американской эскадры, которому и были сообщены причина и цель прихода отряда в Манилу.

Вернувшийся флаг-офицер доложил, что русского консула нет совсем, французский отсутствует, а лица, его заменявшего, никто указать не мог. Транспорт с нашим углем, ожидавшийся из Сайгона, до сих пор еще не прибыл. Привезенные сведения о печальной судьбе немногих уцелевших судов эскадры поразили нас, как громом, и повергли в глубокое уныние. Мы предполагали все, только не то, что случилось.

22 мая. На крейсере тихо. Слышны только стоны раненых. Офицеры и команда заметно пали духом. Сегодня воскресный день. На внешнем рейде с утра до вечера большое оживление: снуют, описывают круги возле нас шлюпки, катера, яхты, пароходики с любопытствующей разнаряженной публикой, поминутно щелкающей затворами фотографических аппаратов. Вид наших крейсеров крайне печальный: борта, трубы ободраны, зияют огромные пробоины, краска обгорела, у "Авроры" передняя мачта сбита до половины, заклинившиеся орудия торчат хоботами в разные стороны; матросы, загоревшие, как негры, обносившиеся до последней степени во время плавания, выглядят жалкими оборванцами. На пароходиках мы разглядели рожи японцев. То-то, должно быть, радовалось их сердце. Среди них находился и японский консул, как мы узнали впоследствии.

Мы не пустили к себе на борт ни назойливых корреспондентов, ни фотографов. Адмирал отправился утром с визитом к начальнику американской эскадры контр-адмиралу Трэну, которому изложил положение судов отряда и спросил, можем ли мы надеяться на то, что нам будет дан известный срок для заделки пробоин, разрешение нагрузиться углем, принять необходимые запасы и выйти в море. Адмирал Трэн заявил, что для решения всех этих вопросов ему необходимо снестись с Вашингтоном, но что, насколько он понимает существующие постановления американского правительства относительно захода судов воюющих держав в американский порт, правительство должно дать срок для приведения судов в состояние, обеспечивающее им безопасное плавание, и разрешить принять необходимые запасы угля и прочих предметов в количестве, достаточном для того, чтобы дойти до первого русского порта. Тотчас же была назначена комиссия из американских инженер-механиков для определения сроков, необходимых для приведения каждого из наших судов в состояние, обеспечивающее безопасное плавание. Кроме того, адмирал Трэн любезно предложил свезти наших раненых в морской госпиталь в Кавите (военно-морская станция американского флота в 7 милях от Манилы). Аналогичные же предложения были получены адмиралом Энквистом и от военного начальства, и от городского муниципалитета. Последние два предложения были с благодарностью отклонены, так как уже было решено поместить тяжелораненых в морской госпиталь.

Вскоре на "Аврору" прибыл г-н Генри Жорж, заменявший французского консула на время его отсутствия. Состоялась назначенная адмиралом Трэном комиссия для осмотра повреждений. Судам пришлось снять временные заделки пробоин, поставленные с таким трудом. Комиссия пришла к заключению, что для приведения судов в состояние, при котором им будет обеспечена безопасность плавания, необходимо дать разные сроки. Минимальными из них являлись для исправления "Олега" - 60 дней, "Авроры" - 30 и "Жемчуга" - семь дней.