Чтение онлайн

– Разумеется.

– Вы ведь говорите не для того, чтобы меня успокоить, вы верите в это?

– Иначе я бы этого не сказал.

– Конечно. Простите меня. И вы согласны, что работа важнее того, кто ее исполняет?

– Это уже более трудный вопрос. Я бы сказал: работа – это тот, кто ее исполняет.

– Только не здесь. Здесь все налажено. Приют прекрасно мог бы функционировать и без меня.

– Да, если его будут нормально субсидировать, а местные власти продолжат присылать сюда пациентов по контракту. Однако функционировать без вас ему не придется, если вы будете вести себя разумно и закончите изображать героя третьеразрядной теледрамы. Вам это не идет, Уилфред.

– Я пытаюсь вести себя разумно, и я не храбрец. Вы же знаете, по части физического мужества у меня не слишком хорошо. Мужество – именно то достоинство, о котором я более всего сожалею. У вас обоих оно есть – не спорьте. Я знаю, и я вам завидую. Но в данной ситуации оно и ни к чему. Видите ли, я не верю, что кто-то и вправду пытался меня убить. – Он повернулся к Дэлглишу: – Объясните, Адам. Вы должны понимать, чего я хочу.

Коммандер проговорил, осторожно подбирая слова:

– Можно заметить, что оба покушения были в общем и целом несерьезными. Обтрепанные края веревки? Едва ли это надежный метод, и большинство ваших знакомых должны знать, что вы не начнете подъем, не проверив снаряжение. И что вы не станете подниматься в одиночестве. Нынешняя шарада? Скорее всего вам бы ничего не грозило, если бы вы закрыли обе двери и оставались наверху. Было бы не слишком уютно, даже жарковато, но реальной опасности никакой. Огонь бы погас сам собой. Вы чуть не погибли потому, что открыли среднюю дверь и наглотались дыму.

– А если бы сено горело слишком сильно и дверь на второй этаж тоже занялась бы? – спросил Джулиус. – Она ведь деревянная. Второй этаж вспыхнул бы в считанные секунды, огонь бы добрался и до самого верха. Тогда бы вас уже ничего не спасло. – Он повернулся к Дэлглишу: – Разве я не прав?

– Возможно. Вот почему необходимо обратиться в полицию. Шутников, которые заходят в своих шуточках так далеко, приходится принимать всерьез. И неизвестно – сумеют ли вам прийти на помощь в следующий раз.

– Не думаю, что следующий раз вообще будет. По-моему, я знаю виновника. Я не так глуп, как выгляжу. Обещаю, что приму меры предосторожности. Не знаю, но мне почему-то кажется, что тот, кто это совершил, с нами долго не пробудет.

– Вы не бессмертны, Уилфред, – промолвил Дэлглиш.

– Знаю. И конечно, я тоже могу ошибаться. Так что, наверное, пора мне поговорить с «Риджуэл траст». Полковник Риджуэл сейчас за границей, объезжает свои заведения в Индии, но должен вернуться восемнадцатого. Попечители будут рады получить ответ в конце октября. Надо только кое-что согласовать. Я не передам приют, не обсудив вопрос с семьей. Я обещал устроить семейный совет. И если кто-то пытается запугать меня и заставить отречься от своей клятвы, то я позабочусь о том, чтобы мои труды ничто не могло разрушить – жив я или мертв.

– Если вы передадите все имущество «Риджуэл траст», Миллисенте это не понравится, – заметил Джулиус.

На лице Уилфреда застыла упрямая гримаса. Мгновенная перемена показалась Дэлглишу весьма интересной. Кроткие глаза вмиг стали жесткими и словно остекленели, рот сжался в твердую, бескомпромиссную линию. И однако в целом выражение получилось скорее обидчиво-капризное, как у заупрямившегося ребенка.

– Миллисента продала мне свою долю совершенно добровольно, причем по честной цене. Ей не на что жаловаться. Если я уеду отсюда, начатое дело продолжится все равно, вне зависимости оттого, что случится со мной. – Он улыбнулся Джулиусу: – Я знаю, что вы неверующий, так что найду для вас другой авторитет вместо Господа. Как насчет Шекспира? «Готовьсяк смерти, а тогда и смерть, и жизнь – что б ни было – приятней будет» note[5] .

Глаза Джулиуса Корта на миг встретились над головой Уилфреда с глазами Дэлглиша. Они обменялись словно безмолвным посланием и прекрасно поняли друг друга. Джулиус с трудом сдерживал усмешку. Наконец он сухо произнес:

– Дэлглиш вроде бы после болезни. Он и так уже выдохся, спасая вас. Я, может, выгляжу и здоровым, но мне силы нужны на мои личные удовольствия. Так что если вы твердо решили передать все «Риджуэл траст» в конце месяца, то попытайтесь хотя бы три недели не рисковать и быть паинькой.

Когда они вышли из комнаты, Дэлглиш спросил:

– Вы думаете, ему и правда грозит настоящая опасность?

– Не знаю. Возможно, сегодня он оказался ближе к смерти, чем кому-то хотелось.

Корт чуть помолчал и добавил со снисходительно-ласковой насмешкой в голосе:

– Глупый старый комедиант! «Готовься к смерти, а тогда и смерть, и жизнь – что б ни было – приятней будет». Я уж думал, мы углубимся в «Гамлета» и выслушаем, что «решимость – это все». Одно ясно. Он не разыгрывал храбреца. То ли не верит, что кто-то в Тойнтон-Грэйнж покушается на его жизнь, то ли считает, будто знает своего врага, и уверен, что может с ним – или с ней – справиться сам. Или это он разжег огонь. Погодите, сейчас перевяжу руку, а потом поедемте выпьем. Судя по вашему виду, вам сейчас стаканчик не помешает.

Однако Дэлглишу надо было еще кое-что сделать. Он оставил громогласно изъявляющего опасения Джулиуса на милость Дот Моксон и двинулся обратно в «Надежду» за фонариком. Пить и правда хотелось, но он успел только глотнуть холодной воды из-под крана. Хотя окна оставались распахнутыми, за каменными стенами маленькой гостиной было так же душно и жарко, как в день его приезда сюда. Когда Дэлглиш закрывал дверь, висевшая рядом сутана качнулась, и он снова уловил слабый, немного пыльный церковный запах. Матерчатая спинка и ручки кресла чуть лоснились в тех местах, где на них покоились руки и голова отца Бэддли. Дух старого священника еще витал здесь, хотя Дэлглиш чувствовал его присутствие слабее, чем в первые дни. И общения с этим духом не выходило. Чтобы получить совет отца Бэддли, требовалось идти тропами хоть и знакомыми Дэлглишу, однако непривычными. И по некоторым из них он не считал себя вправе ходить.

И вообще Адам на удивление устал. Холодная вода с резким металлическим привкусом лишь подчеркнула эту непонятную усталость. Мысль об узкой кровати на втором этаже, о том, чтобы броситься на это жесткое ложе, казалась почти неотразимой. Даже смешно – такое незначительное усилие, а он настолько вымотался. А еще почему-то было ужасно жарко. Дэлглиш поднес руку ко лбу – на пальцах остались липкие и холодные капли пота. Похоже, у него поднялась температура. В больнице ведь предупреждали, что лихорадка может вернуться. Внезапно Дэлглиша разобрала дикая злость – на врачей, на Уилфреда Энсти, на себя самого.

Как просто было бы собрать вещи и вернуться к себе в Лондон. Там, над Темзой, так прохладно и спокойно. Никто бы не искал его – все думали бы, что он еще в Дорсете. Или можно оставить Энсти записку и просто уехать – весь западный край в его распоряжении. Для выздоравливающего найдется сотня мест получше этого погрязшего в клаустрофобии и эгоизме приюта, якобы желающего через страдание достичь любви и самоочищения. Приюта, где люди шлют друг другу ядовитые анонимные письма, устраивают детские и злобные выходки или, устав ждать смерти, сами бросаются навстречу забвению. И ведь в Тойнтоне его ничто не держит, упрямо твердил Дэлглиш, прижавшись горящим лбом к холодному квадратику стекла над раковиной, который, судя по всему, служил отцу Бэддли зеркалом для бритья. Должно быть, это просто последствие болезни – глупое слабоволие и нерешительность. Болезнь держит его здесь, не дает уехать. И он ведет себя не как человек, твердо вознамерившийся покончить с расследованиями, а просто как фанатик любимой работы.