Чтение онлайн

— Путь крови, приятель.

Марк поднял глаза. Они находились в кабинете Аланга, в Клиническом госпитале Куала-Лумпура. Несколько квадратных метров, заваленных папками, ледяной воздух из кондиционера. Снаружи доносилось пение муэдзинов. Пятница, утро: весь город молится.

Врач, развалившись в кресле, грыз шоколадный батончик. Он повторил:

— Путь крови. Реверди шел по ходу вен. Марк вспомнил: «Дорога Жизни».

— Объясни мне, — попросил он.

Аланг встал и обошел письменный стол. Указал своим шоколадным батончиком на снимок, зернышки кунжута падали на глянцевую бумагу.

— Внизу на шее: яремные вены. Под мышками: подмышечные вены. В паху: подвздошные. На бедрах: бедренные… Могу перечислить все названия. Он перерезал все магистральные вены. При этом он аккуратно обошел артерии.

— Почему?

Эксперт вернулся в свое кресло. Его безразличие было сродни холоду в кабинете.

— Потому что он выпустил из нее всю кровь. Еще из живой. И он хотел растянуть удовольствие. Если бы он перерезал артерии, кровь выплеснулась бы несколькими мощными фонтанами, и все. В венах давление ниже. Кровь в них течет медленнее. Поэтому он обошел сердце и легкие. Он хотел, чтобы машина работала до конца.

— А как конкретно он действовал?

Врач показал батончиком:

— Он установил свой нож для погружений горизонтально, потом рассек каждую вену, перерезав путь кровотока. Точно так же наши сборщики каучука надрезают кору гевеи, чтобы собрать сок. Повторяю тебе: этот сукин сын растягивал удовольствие. Он хотел видеть, как эта кровь вытекает из тела, течет, иссякает. В хижине санитарам пришлось надеть сапоги, чтобы подойти к девушке.

Марк взял другой снимок. Крупный план раны — почерневшей, немного запекшейся.

— Надо разбираться в медицине, чтобы изобразить такой… рисунок?

— В общем, да. Реверди действовал, как настоящий анатом, не представляю, откуда у него такие познания.

— Он был инструктором по дайвингу. Работал спасателем.

— А, ну тогда все сходится. Вены — это первое, чему учат в «Скорой помощи». В связи с уколами, с переливаниями.

Марк поднес фотографию раны поближе к глазам. То, что он принял за корку, на самом деле было чем-то другим.

— Эти черные следы вокруг раны, похоже на ожог…

— Точно. Реверди обжигал или попросту нагревал раны.

— Зачем?

— Все затем же. Чтобы кровь не сворачивалась. Знаешь, как еду ставят на грелку, чтобы жир не густел. Повторяю тебе, он возбуждается от текущей крови.

Эти слова навели Марка еще на одну мысль.

— А следов спермы в хижине не нашли?

— Ничего. Соуса этот товарищ нам не оставил. В этом состояло одно из отличий Реверди от большинства серийных убийц. Обычно они подменяют смертью любовь. Убийство заменяет им половой акт. Чаще всего они испытывают оргазм на месте преступления, до, во время или после убийства. Но ныряльщик, судя по всему, контролировал себя. Если только он не искал чего-то другого.

— Самая большая загадка, — добавил Аланг, — это число надрезов. Больше половины из них были не нужны.

— Что ты имеешь в виду?

— А ты представь себе эту сцену. — И Аланг развел руки, словно раздвигал занавес в театре. — Он надрезает вначале виски, потом режет горло. К тому моменту, когда он доходит до бедер, жертва уже обескровлена. Вся кровь вытекла из первых же ран. Зачем тогда резать дальше?

Марк еще раз посмотрел на первый снимок: совершенно симметричное расположение ран до самых кончиков пальцев.

— Для красоты картины, — предположил он. — Он хотел разрезать каждую часть тела, каждый орган совершенно одинаково.

— Может быть. Но из других ран по-прежнему текла кровь. Это была самая настоящая живодерня. Я просто не представляю, как он мог в этом разобраться.

Марка озарило:

— Может быть, он накладывал жгуты?

— Мы об этом думали, но от них остались бы другие следы. Гематомы. Нет, тут кроется какая-то тайна.

Марк попытался собраться с мыслями. Чем больше он узнавал об этом деле, тем более Жак Реверди представлялся ему сложным, рациональным убийцей. Человеком, который преследует тайную цель.

— Вы составили официальный отчет?

— Конечно. Все в Верховном суде Джохор-Бахру.

— Я ничего обо всем этом не слышал.

Аланг улыбнулся:

— Слава богу, журналистам всего не сообщают. Особенно иностранцам. Но ты не знаешь еще кое-чего.

Не вставая с кресла, врач небрежно открыл папку и достал оттуда стопку скрепленных вместе листков.

— Что это?

— Токсикологические анализы жертвы. Кровь Перниллы Мозенсен была сладкой.

— Что?

Аланг выпрямился. Быстро перелистав стопку, он указал на строки, подчеркнутые зеленым:

— Нормальный уровень глюкозы в крови — один грамм. А тут — одна целая и три десятых грамма.

— Пернилла Мозенсен была больна?

— Мы сразу же подумали о диабете. Но мы навели справки — она была в отличной форме. Нет, сахар связан с убийством.

Марк почувствовал, как все его мышцы напряглись.

— Каким образом?

— Мы думаем, что он заставил ее есть сладости непосредственно перед тем, как убить. Анализы показали также следы витаминов, микроэлементов. Настоящее пиршество.

В воображении Марка возникла чудовищная картина: Пернилла пытается отказываться от бесконечных лакомств, фруктовых тортов, шоколада. Он представил себе ее искривленный рот, стиснутые зубы и сладкую слюну, капающую с губ.

— От этого кровь становится… жиже?

— Нет. Мы пришли к другому выводу.

Аланг замолчал на несколько секунд. Он наслаждался производимым эффектом. Потом взял со стола скальпель, которым, наверное, пользовался как ножом для бумаг, и наставил его на Марка: