Черная моль
Шрифт:
— Положим, так, — согласился Костя, доставая из кармана сигареты и закуривая. — Тогда встает другой вопрос: как эта шкурка к нему попала?
— Вот именно, — уже загораясь, подтвердил Сергей. — Дай-ка сигарету: у меня кончились. — Он торопливо закурил. — И здесь, я думаю, может прояснить кое-что один человек.
— Перепелкин?
— Да, Перепелкин, страж их фабричный. Это он задержал Климашина, он нашел у него шкурку.
В тот же день с утренней почтой из экспедиции было доставлено в МУР письмо. Необычная приписка на конверте привлекла внимание секретаря:
«Лично комиссару милиции тов. Силантьеву И. Г. Просьба никому другому не вскрывать».
Секретарь с любопытством повертел конверт в руках, даже прощупал его зачем-то и отложил в сторону, машинально перевернув вниз адресом, как поступали в МУРе с секретными документами, оберегая их от случайного взгляда. Так он и лежал до приезда Силантьева — самый обычный, скромный конверт с черными штемпелями почтового ведомства.
Силантьев приехал ровно в десять часов и своей обычной, стремительной походкой прошел в кабинет. Там он снял пальто, шляпу и, пригладив короткие седые волосы, направился к столу.
Начинался обычный рабочий день начальника МУРа.
Секретарь положил на стол большую пачку конвертов и отдельно подал загадочное письмо. Силантьев взглянул на адрес, удивленно поднял бровь и кивком головы отпустил секретаря. Оставшись один, он вскрыл конверт.
Пробежав глазами письмо, Силантьев нахмурился, потом медленно перечитал его еще раз. Брови его сурово сошлись у переносья, худощавое подвижное лицо приобрело злое выражение. Силантьев откинулся на спинку кресла и, обдумывая что-то, нервно забарабанил пальцами по столу.
— Этого еще не хватало! — вслух сказал он и, сняв трубку одного из телефонов, назвал короткий номер. — Иван Васильевич? Зайди-ка побыстрее. Неприятный сюрприз получил.
Потом он вызвал секретаря и резко приказал:
— Никого ко мне не пускать. Телефоны переключите на себя.
В кабинет вошел Зотов. Силантьев коротко поздоровался и протянул письмо.
— Читай. Опять отличился! — И он с силой стукнул кулаком по столу.
Зотов, ничего не ответив, грузно опустился в кресло и, надев очки, развернул письмо.
«Я человек маленький — читал он, — и каждый может взять меня под ноготь, особенно если он сотрудник милиции. Поэтому я боюсь мести и не называю себя. Но и молчать не могу. Сообщаю, что ваш сотрудник Коршунов связан с кем-то из работников нашей фабрики. Через них он приобрел (вероятно, в качестве взятки) дефицитные меховые изделия — цигейковую шубу для жены и пыжиковую шапку для себя. Это, конечно, неспроста. Коршунова видели также 21 декабря в ресторане „Сибирь“, где он встречался с кем-то из работников фабрики и в пьяном виде вел какие-то разговоры. Был он там с девицей, которую совершенно неприлично обнимал и целовал при всех. В эти же дни по фабрике прошел слух, что МУР раскрыл убийство Климашина и по этому делу арестованы наш бывший слесарь Горюнов и некий Спирин, но в краже на складе они не сознались. Кое-кто на фабрике прямо указывает на Коршунова, от которого, мол, эти сведения и просочились. Обо всем этом я хочу поставить Вас в известность.
По тому, как долго читал Зотов, было ясно, что он два или три раза перечитал письмо. Потом он медленно снял очки и задумчиво почесал ими бритую голову.
Все это время Силантьев, заложив руки за спину, возбужденно расхаживал по кабинету. Наконец он остановился перед своим заместителем и гневно спросил:
— Ну, что ты скажешь?
— Вот думаю, — хмуро ответил Зотов.
— Раздумывать долго некогда. Надо решать. Что же нам делать с Коршуновым?
— Что ты имеешь в виду: уволить или оставить?
— Кто предлагает уволить?! — вспылил Силантьев. — Да еще на основании какого-то анонимного письма! Ты за кого меня считаешь?
— Тогда что сейчас можно решать?
— А вот что. Первое. Об этом письме ни одна душа в МУРе пока знать не должна. Второе. Все здесь проверить надо. Коршунова мы знаем не первый день.
— Вот именно.
— Что «вот именно»?
— Я не верю этому письму, — сухо произнес Зотов. — Коршунов не может быть взяточником и… предателем.
— А ты думаешь, я верю, да? — язвительно спросил Силантьев и уже прежним тоном резко продолжал: — Но и дыма без огня не бывает. Все надо проверить, все, до мелочи. С этим, я надеюсь, ты согласен?
— С этим согласен.
— Вот и займись, Иван Васильевич. Немедленно. И предупреждаю. Если здесь хоть половина — правда… — Силантьев решительно рубанул ладонью воздух.
С тяжелым сердцем вышел Зотов от начальника МУРа и медленно пересек приемную, направляясь в свой кабинет.
Там он снова перечитал письмо и задумался.
С чего же начать? Здесь три пункта обвинений: вещи, ресторан и разглашение сведений. Последний пункт выяснится только в результате расследования двух первых. Итак, вещи… Да, он сам видел Коршунова в новой пыжиковой шапке. Купить такую очень трудно. Откуда же она у него? Не может быть, чтобы кто-нибудь из его товарищей не поинтересовался этим. Но кто именно? Гаранин?.. Этот мог вообще не спросить, по пустякам не любопытен. Воронцов?.. Лобанов?.. Ага! Вот он уж, конечно, спросил в первую же минуту.
Взгляд невольно упал на список дежурных под стеклом. Оказывается, Лобанов в эту ночь дежурил по Управлению. Зотов снял трубку и позвонил дежурному по городу.
— Зотов говорит. Что там Лобанов, не ушел еще домой?
— Собирается, товарищ полковник.
— Пусть зайдет ко мне.
— Слушаюсь.
Зотов вынул из папки на столе сводку происшествий за ночь и, надев очки, проглядел. Так… Убийств, конечно, нет, грабежей — один, часы у кого-то сняли, кражи квартирные — тоже одна, порядочная. Вот это уже предмет для разговора.
В дверь кабинета постучались, вошел Лобанов. Был он в легком, не по сезону, пальто, в руке держал кепку. Как видно, дежурный вернул его уже с улицы.
— Разрешите, товарищ полковник?
— Входите. Дежурили?
— Так точно.
— Что это вы так легко одеты? Ночь-то была холодная.
— А я, товарищ полковник, морозоустойчивый, — весело ответил Лобанов, приглаживая светлые вихры. — В войну служил на Севере, да и родился в тех местах.
— Ну все-таки, — покачал головой Зотов. — Хоть бы шапку теплую купили. А то вон в кепке ходите.