Чтение онлайн

…Пока в зале замка происходила описанная выше сцена, во дворе его развивались события ещё более драматические.

Как уже было упомянуто, герцог Черная Роза приехал к Руссильону в сопровождении двух пажей-оруженосцев, которые, пока шел разговор их господина с графом, остались во дворе замка.

Это были подростки, а скорее мальчики, лет тринадцати; один — тот, что вез знамя герцога, коренастый голубоглазый блондин, судя по всему, нормандец; второй — истинный сын Лютеции [5] , худощавый и верткий, кареглазый и черноволосый.

Оставшись вдвоем, пажи, не слезая с коней, осмотрелись кругом, но не нашли ничего, достойного их внимания, кроме нескольких десятков крестьян с изможденными лицами, жмущихся к стенам.

Солнце меж тем пекло вовсю; наступило самое жаркое время суток. Парижанин воскликнул наконец:

— Черт меня побери! В этом замке совсем не соблюдают законов гостеприимства! Я хочу пить, и хочу, чтоб мне принесли вина, и самого лучшего!

— А жареную пулярку не хочешь? — протянул с ухмылкой нормандец. — Ты что, не видишь, Жан-Жак, что люди здесь истощены, как голодные собаки?

Он спрыгнул с коня и, бережно свернув знамя с черной розой, прислонил его к стене. Затем снял плащ и, расстелив на камнях, уселся на него.

— Ну и жара!.. Я, пожалуй, вздремну, — сказал он.

Второй оруженосец остался сидеть на лошади. Он был одет весьма модно, элегантно и даже роскошно, — поверх алого цвета верхней рубашки-котты с узкими рукавами, на которых были нашиты золотые пуговицы, на Жан-Жаке был парчовый плащ-сюрко ярко-бирюзового цвета, расшитый золотым позументом. На голове его была зеленая шапочка, украшенная фазаньими перьями, приколотыми драгоценной сапфировой брошью. На поясе вместе с мечом у него висел кинжал с серебряной рукоятью в ножнах, украшенных драгоценными камнями. По-видимому, юноша был отпрыском богатого рода.

Так как делать было нечего, Жан-Жак вытащил из ножен свой кинжал и, с нежностью проведя пальцем по острому лезвию, начал тренироваться, перебрасывая его из одной руки в другую, стараясь делать это как можно быстрее.

— Ну и ловко у тебя получается! — сказал ему, зевая, нормандец.

— Я упражняюсь каждый день, Жерар, — отвечал ему Жан-Жак. — Одинаково хорошо владеть оружием обоими руками очень важно для рыцаря, особенно в пешем поединке! Ты ленив и неуклюж, а я когда-нибудь стану таким же непобедимым рыцарем, как монсеньор герцог!

— Ну, это вряд ли… Монсеньор учился и у итальянцев, и у испанцев, — а они, как говорят, лучшие мастера!

— Недавно герцог показал мне один прием… Смотри! Надо вот так перебросить клинок из правой руки в левую… и вот так нанести удар! Здесь все дело в быстроте и неожиданности для противника! Монсеньор сказал, что этому удару он научился у одного венецианца, и что мало кто сможет отразить его.

— Да, хитроумно, — снова зевнув, сказал его товарищ. Он уселся поудобнее, прислонился головой к древку знамени и закрыл глаза.

Жан-Жак продолжал свою тренировку; но неожиданно его внимание отвлекла странная процессия, показавшаяся из-за угла крепостной стены.

Впереди с важным видом шли две белокурые девочки в одинаковых голубых платьицах, лет десяти и одиннадцати; одна из них несла в руке длинную палку, к верхушке которой были привязаны за лапки пять голубей со свернутыми шеями. За девочками шествовали трое мальчишек-подростков, одетых в домотканые льняные рубашки и штаны, изрядно перепачканные грязью; на поясе у каждого мальчика в веревочных петлях болтались заостренные палки, отдаленно напоминающие мечи; на голове одного из подростков была шапочка с петушиными перьями и, в отличие от своих босых приятелей, он был обут в сапожки из мягкой белой кожи.

Все трое имели весьма победоносный и гордый вид. За ними следовала толпа детей, от трех до десяти лет, одетых совсем в лохмотья, смеющихся и галдящих, как стайка воробьев.

— Николь и Анжель! — звонко крикнул мальчик в шапочке. — Несите эту великолепную дичь на кухню, и пусть старуха Жанна немедленно зажарит её! И скажите ей, чтоб вам она дала по два крылышка, мои маленькие ангелочки!

Девочки с голубями, а за ними остальные детишки бросились к кухне. Подростки, смеясь, смотрели им вслед.

— А я хочу грудку, — произнес, облизываясь, один из них, самый рослый парень.

— Ну уж нет, Пьер! — живо возразил ему мальчик в шапочке. — С чего бы, черт тебя возьми, тебе получать самый лакомый кусок?

— А кто вам напомнил, что на заднем дворе, где сложили поленницу, был месяц назад рассыпан мешок с пшеницей, и надоумил вас разобрать её и найти зерна, чтобы приманить голубей?

— Верно; но ведь трудились-то мы там все вместе, и здорово, кстати, перепачкались! — рассудительно сказал второй паренек, очень смуглый и щуплый. — К тому же, если бы мы решили стрелять по голубям из лука, как хотели вначале, мы подбили бы одну, ну — двух птиц, а остальных бы спугнул; а идея Дом взять сеть и накинуть на голубей сверху оказалась просто гениальной!

— Смерть Христова, Филипп, — сказал мальчик в шапочке. — Кто бы мог подумать, что сворачивать шеи этим милым птичкам окажется таким приятным занятием! — И он плотоядно улыбнулся.

— Ну, не грудку, так хоть крылышко, — не сдавался рослый Пьер. — Я это заслужил, Дом!

— В замке полно детей гораздо младше тебя, и есть они хотят не меньше! — жестко ответил ему мальчик по имени Дом — хоть и самый низкорослый, именно он, судя по всему, главенствовал в этой компании. Немного смягчившись, он добавил: — Не переживай, Пьер! Скоро мы все наедимся вдоволь! Осада не продлится долго! Сегодня утром я слышал, как мой отец сказал Бастьену, что он с часа на час ждет подкрепления из Монсегюра! А граф Монсегюр — самый сильный, ловкий и отважный воин в Лангедоке! Он разобьет проклятую Черную Розу, отрубит этой скотине голову и водрузит её над воротами Руссильона! — И синие глаза этого дерзкого юнца сверкнули холодной ненавистью.

— Аминь! — с надеждой ответили его приятели.

И тут мальчик в шапочке оглянулся — и увидел оруженосцев герцога — спящего Жерара и Жан-Жака, который все ещё сидел верхом и, поняв, что его заметили, опять принялся играть со своим кинжалом.

— Откуда, черт возьми, взялись эти двое? Ведь замок осажден, — сказал Дом, — и что это ещё за разряженный попугай?

И вся троица с удивлением уставилась на Жан-Жака, делавшего вид, что не обращает на них никакого внимания. Если бы он понял, что сказал про него и про его господина мальчик в шапочке, то вряд ли стерпел бы такое оскорбление, — но подростки говорили на окситанском языке, неизвестном ему — жителю центральной Франции. — Когда мы ловили голубей, — сказал смуглый Филипп, — я слышал звуки трубы. Наверное, в замок явилось посольство…