Чёрная вьюга
Шрифт:
– Ой, что это за жабка получилась? – громко изумился Наф-наф, на всякий случай вооружившись здоровенным гаечным ключом.
– Да нет, скорее диковинная ящерка, но с какими-то пупырышками, – эльфка наклонилась и осторожно подняла из центра звезды
испуганно замершую там помесь чёрной ящерицы с бородавчато-зелёной жабой, поджимающую под себя изувеченные передние лапки… Всё-таки, получилось. Успел. И именно вот это главное. На две недели заклятья хватит, а больше и не понадобится – ведь только тритоны со сгинувшей в атомной буре Земли обладают стопроцентной регенерацией. А там магия рассеется, и гномелла снова вернётся в себя. Но, уже без изъянов. Сквозь застящую взор серую пелену ещё прорвались напоследок изумрудные глаза, и что-то даже донёс этот крик сквозь всё громче проступающий шум прибоя на берегу океана вечности. Прости, милая эльфка – за то, что у нас могло бы быть, да вот, никогда не будет. Уж ты-то должна знать, что за всё приходится платить. И куда больше, чем за то получать. Серое пятно кружилось и крутилось всё быстрее, улетая всё дальше и дальше в бездушное ничто. Вот оно взвилось на миг, встало косо – чтобы навсегда исчезнуть в медленно и величественно разлившемся навстречу океане света…ГЛАВА ТРЕТЬЯ. РЕКВИЕМ МЕРЗАВЦАМ
Это море никогда не знало света солнца. Да и зачем оно? Если бы в мире вдруг нарушился заведенный богами миропорядок и некое светило выползло на здешние просторы, то робкий свет его трусливо отдёрнулся бы от этих всё равно оставшихся смолянисто-чёрными волн.
Впрочем, иногда свет здесь всё же бывал. Случалось, что по беспросветной тьме наверху проносились длинные огненные искры, оставляя за собою медленно гаснущий дымный след. Старики баяли, что то драконы проносились на битву с мерзкими и могучими посланцами не к утру будь помянутой Святой Инквизиции. Иногда искры сопровождались шипящим грохотом, да и сами оказывались холодно-зеленоватого цвета. И тогда кто-нибудь из не сильно охрипших затягивал старую сагу про Харальда Железнобородого и про то, как демоны мрака помогли ему сбросить кичливых светлых богов в пучины этого бескрайнего и бездонного моря. И ещё долго с бьющимися от гордости сердцами провожали взглядами своих спасителей и защитников…
А иногда бывало, что во мраке на полнеба словно разворачивались полупрозрачные светящиеся полотнища. Переливались и величественно менялись цветом, наводя страх на одних и ужас на других. Знать, на что-то сильно осерчали бессмертные! И тогда угрюмо набычившиеся долго созерцали это зрелище, сжимая в крепких руках кайла и кувалды.
Нет дна, нет берегов – и всё же, порою над этим океаном мрака проплывали совсем, совсем иные огни. Алые и дрожащие, сопровождаемые лязгом и грохотом работающих механизмов, они медленно бродили по волнам. Огромные, как никогда не виданные горы, чёрные корабли клёпанного железа неспешно и величественно бороздили просторы первозданного ничто. Вращались по бортам исполинские гребные колёса, упрямо толкая махины наперекор течению и ветру, а в их жарких и душных чревах рождалась, пылала и умирала яростная жизнь…
Если подняться из реакторного отсека, повернуть на штирборт и одолеть пролёт рифлёных, вытертых до блеска ступеней, то можно сразу попасть либо в БЧ-2, либо к колдунам. БЧ-2, если для непонятливых, то боевая часть нумер два – а то как же, попадались среди таких же мореплавателей и любители наведаться в гости да полюбопытствовать вдумчиво, нельзя ли тут на борту разжиться чем нужным в хозяйстве. И встречать таких жадных до чужого добра охотников надлежало со всем прилежанием. Ну, а колдуны… ай, да скучно, ну их! Про чародеев сызмальства каждый знает.
Так вот – если подняться в дрожащем от жара воздухе ещё на одну палубу выше и прошмыгнуть мимо приставучего третьего механика в вечно замасленной кацавейке и с затравленным от постоянных матюгов взглядом, то можно попасть в совсем иные места. А именно, на небольшой, но отменно работающий литейный заводик. Уж здешние мастера давно рассудили, что негоже так уж разбрасываться избытком жара из ненасытной ядерной топки. Можно, конечно, и чёрную воду забортную греть, но можно и к делу полезному приспособить? Вот и суетились здесь бригадиры, горновые и разнорабочие…
– Что тут? Ага, никель и вольфрам для броневой стали – понятно!
Мокрый хоть выкручивай, гном со слипшейся и оттого почти чёрной бородой кивнул и расписался в ведомости. Проворно подхватил на плечи два мешка с легирующими добавками и тут же дробно застучал крепкими башмаками по трапу наверх. Тут ведь какое дело, энти добавки можно не в любой момент сыпать – а только когда присматривающие за плавкой бригадир и колдун прекратят лаяться и подадут разрешающий знак.
А до тех пор ни-ни, и даже думать не моги. Если бессемер закозлишь, дело хана. Потом даже и чорным порохом заморишься подрывать застывшую массу… гном возле самого отверстия, пока закрытого конусом и ощутимо гудящего от беснующегося под ним жара, скинул на полку оба мешка. Покосился прищурившись на высматривающих что-то в печи мастеров, и довольно осклабился. Нескоро ещё, можно пока дух перевести, и заодно табачком побаловаться. Очень уж он нынче духовитый – не иначе, как посредники удачно расторговались с кем.
Хотя, может и наоборот, десантный платунг лазутчиков на паровых баркасах втихомолку грабанул тех же соседушек – а вот не зевайте! Гном утёр пот и с удовольствием пыхнул первой затяжкой. Эх, хорошо!
– Так-так, бездельничаем? – мягкий и вкрадчивый голос совсем рядом раздался так неожиданно, что гном, уже сладко видевший в мечтах конец смены и вожделенную запотелую кружку с белоснежной шапкой пены поверх, подпрыгнул и едва не уронил вниз свою трубку.
– Шоб ты издох, Сумкинс! – еле слышно проворчал он в бороду и привычно насупился.
Нет, в принципе эти хоббиты парни неплохие. Бабы ихние тоже, особенно когда молчат. Но вот эта их привычка подкрадываться бесшумно, кого угодно до цугундера доведёт – верно вам говорю! И соперничать с теми могли разве что остроухие из штурманской рубки и оранжереи.
Но вот эти, из внутренних органов… гном в упор не понимал, каким боком работа по ловле шпиёнов и саботажников относится ко всяким внутренним органам – но признаваться о том вслух, да ещё и громко, повременил бы. Неровен час, ну их!
А тщедушный хоббит как ни в чём ни бывало мягко потыкался во все углы верхней площадки, не поленился сунуть любопытный нос в мешки с добавками и даже ненавязчиво охлопал самого гнома – несомненно, на предмет чего-то злодейского или, на худой конец, бутылки настоянного на урановых опилках самогона, до которого любой борода большой охотник.
– Да вот что ты за гном такой? – хоббит с виду не обиделся неудаче и даже не расстроился. – Ни единой худой пометочки в твоём личном деле нет. А я таких не люблю, потому как святых не бывает. Нет, не бывает. И потому ты мне непонятен – а непоняток я не люблю.
Сделавший нарочито постную и ничего не выражающую рожу гном плотно держал рот закрытым. Ибо крепко-накрепко помнил одну вроде как и не прозвучавшую никогда поговорку, что не бывает невиновных – бывают плохо допрошенные. А уж к этому если на карандаш попадёшь, ни в одном душе потом не отмоешься. И всё же, пропустив мимо ушей вкрадчивую и вроде бы даже усыпляющую болтовню полурослика, гном вдумчиво набил трубку ещё раз и вновь окутался дымом на манер загоревшейся кучки кокса. Да пошёл ты, мерзавец, надоел…