Чтение онлайн

Какое восхищение сияло в его глазах всякий раз, когда Сажерук с помощью двух прутиков разжигал огонь! Мальчишка уже обжёг себе все пальцы, пытаясь играть с огнём. Огонь кусал его за нос и за язык, и всё же Сажерук вновь и вновь заставал мальчишку за скручиванием факелов или за вознёй со спичками. Однажды он нечаянно поджёг сухую траву, и Сажерук приподнял его и стал трясти, как нашкодившего щенка, пока слёзы не потекли.

– В последний раз говорю: огонь – зверь опасный. Он тебе не друг. Если ты с ним не совладаешь, он убьёт тебя или дымом выдаст врагу!

– Но тебе-то он друг! – буркнул Фарид упрямо.

– Чушь! Просто я с ним не вольничаю. Я учитываю направление ветра. Сто раз тебе говорить: не разводи огонь на ветру! А теперь вон отсюда! Поди поищи Гвина.

– И всё же он тебе друг! – пробормотал мальчик на ходу. – Он уж точно лучше тебя слушается, чем твоя куница.

Это была правда. Ещё бы! Куницы ведь вообще никого не слушаются. Но и огонь повиновался Сажеруку в этом мире намного хуже, чем в его родном. Там языки пламени по его слову превращались в цветы. Если их попросить, они ветвились для него во мраке, как деревья, и сыпали искрами. Их трескучие голоса то поднимались до крика, то переходили на шёпот, и они танцевали с ним. А здешнее пламя было одновременно смирным и упрямым, эти немые, чужие звери порой кусали кормящую их руку. Лишь изредка, в холодные пустые ночи наедине с огнём, Сажеруку чудился в его треске шёпот, но слов он разобрать не мог.

И всё же мальчик был, пожалуй, прав. Огонь – его друг, но как раз из-за огня Каприкорн положил на него глаз в той, другой жизни.

«Научи меня играть с огнём!» – приказал он, когда его молодцы притащили к нему Сажерука, и Сажерук повиновался. Он до сих пор раскаивался, что открыл ему так много, – ведь Каприкорн любил выпустить огонь на свободу и вновь поймать лишь после того, как тот насытится до отвала посевами, хлевами, домами, всем, что не умело быстро бегать.

– Его так и нет?

Фарид стоял, прислонившись к шершавому стволу. Он умел подкрадываться тихо, как змея. Сажерук всякий раз вздрагивал при этих внезапных появлениях.

– Нет, – сказал он. – Пока нам везёт.

В день их приезда машина Каприкорна ещё стояла на стоянке, но после обеда двое чернокурточников принялись натирать до зеркального блеска серебристый лак, и ещё до темноты хозяин выехал из деревни. Каприкорн нередко разъезжал по окрестностям – наведывался в селения на морском побережье или в один из своих фортов, как он любил выражаться, хотя, как правило, речь шла о лачужке в лесу с парой скучающих сторожей. Как и Сажерук, он не умел сам водить машину, но несколько его молодцов овладели этим искусством, хотя прав почти ни у кого из них не было, потому что для их получения нужно уметь читать.

– Так что ночью я снова туда пойду, – сказал Сажерук. – Вряд ли его не будет долго, да и Баста, надо думать, скоро вернётся.

Машины Басты не было на стоянке уже в день их приезда. Неужели они с Плосконосом все ещё лежат связанные в развалинах?

– Хорошо. Когда выходим? – По голосу Фарида было похоже, что он готов отправиться прямо сейчас. – Сразу, как зайдёт солнце? Они как раз все пойдут ужинать в церковь.

Сажерук согнал муху с бинокля.

– Я иду один. Ты останешься здесь и будешь сторожить вещи.

– Нет!

– Да. Потому что это опасно. Я хочу повидать там кое-кого, а для этого мне придётся пробраться на задний двор к Каприкорну.

Мальчик смотрел на него изумлёнными глазами. Глаза у него были чёрные и смотрели иногда так, будто им слишком многое приходилось видеть.

– Тебя это удивляет? – Сажерук криво усмехнулся. – Ты небось не думал, что у меня есть друзья в доме Каприкорна.

Мальчик пожал плечами и посмотрел в сторону деревни. На стоянку въехал запылённый грузовик. В открытом кузове стояли две козы.

– Ещё один крестьянин остался без коз, – пробормотал Сажерук. – Он правильно сделал, что отдал их, а то самое позднее сегодня вечером у него бы над дверью в хлев висела записка.

Фарид посмотрел на него вопросительно.

– Там бы стояло: «Завтра пропоёт красный петух». Это единственная фраза, которую умеют писать люди Каприкорна. Иногда они просто вешают над дверью мёртвого петуха. Это всякий поймёт.

– Красный петух? – Мальчик взглянул на него в недоумении. – Это что, такое проклятие?

– При чём тут проклятие? Ты, честное слово, не лучше Басты. – Сажерук тихо рассмеялся.

Люди Каприкорна вышли из машины. Тот, что пониже, нёс два туго набитых полиэтиленовых пакета, второй выводил коз из кузова.

– Красный петух – это огонь, пожирающий их хлева и масличные деревья. Иногда красный петух поёт в кухне, а если кто окажется особенно упрям, то и в детской. Почти у каждого есть что-нибудь, к чему он привязан всем сердцем.

Чернокурточники тащили коз в деревню. Один из них был Кокерель – Сажерук узнал его по хромающей походке. Он давно уже задавался вопросом, всегда ли Каприкорн знал о таких вот мелких делишках, или его люди работали порой в собственный карман.

Фарид поймал в горсть кузнечика и разглядывал его в щёлочку между пальцами.

– Я всё-таки пойду с тобой, – сказал он.

– Нет.

– Я не боюсь.

– Тем хуже.

После того побега Каприкорн велел установить прожекторы – перед церковью, на крыше своего дома и на автостоянке. Это, конечно, не облегчало задачу. Сажерук в первую же ночь прокрался в деревню, зачернив углём своё покрытое шрамами, слишком запоминающееся лицо.

Стражу Каприкорн тоже усилил – возможно, из-за сокровищ, которые добыл ему Волшебный Язык. Конечно, они давно были спрятаны в подвале его дома, в тяжёлых, накрепко запертых сейфах, которые там специально установили. Каприкорн был скуп. Он сторожил свои сокровища, как сказочный дракон. Иногда он доставал кольцо себе на палец, иногда – цепочку на шею приглянувшейся служанке. Изредка он посылал Басту купить новое охотничье ружьё.

– С кем ты хочешь увидеться?

– Тебя не касается.

Мальчик выпустил кузнечика. Тот скорее поскакал прочь на неуклюжих оливково-зелёных ногах.

– С женщиной, – сказал Сажерук. – С одной из служанок Каприкорна. Она уже помогла мне однажды.

– Та, чью фотографию ты носишь в рюкзаке? Сажерук опустил бинокль.

– А ты почём знаешь, что у меня в рюкзаке? Мальчик втянул голову в плечи. Он, похоже, привык, что его били за всякое необдуманное слово.

– Я искал спички.