Чтение онлайн

— Почему ты снова одна? Ты и сама знаешь.

Она не ответила, впрочем, как всегда: смертные не видели фейри и не слышали их. Особенно это касалось тех смертных, которых по приказу Летней Королевы оберегали от контактов с любыми фейри.

Поначалу Ниалл взял на себя несколько смен по охране Лесли по просьбе своего короля. Невидимым он мог быть рядом, разговаривать с ней так, как не мог, когда был видимым. Мысль о том, как эта смертная девушка смотрела на него — будто он был лучше, чем на самом деле, будто он привлекал ее просто так, а не потому, что играл важную роль при Дворе — опьяняла его, даже слишком.

Если бы королева не просила его, он все равно хотел бы обеспечивать безопасность Лесли. Но Эйслинн отдала приказ. В отличие от Лесли, в свою бытность смертной Эйслинн видела уродливый мир фейри. Став Летней Королевой, она старалась найти компромисс в отношениях с новой Зимней Королевой. Это не оставляло ей много времени для того, чтобы следить за безопасностью своих смертных друзей, но у нее было право приказать фейри обеспечивать им эту безопасность. Брать на себя такую задачу было ненормальным для придворного советника, но в течение многих столетий Ниалл бы скорее членом семьи для Летнего Короля, чем простым советником. Кинан полагал, что Эйслинн будет чувствовать себя лучше, зная, что безопасность ее самых близких друзей в руках фейри, которому она доверяет.

И хотя в самом начале Ниалл отработал всего несколько смен, со временем он стал брать на себя все больше и больше, работая сверх своих обязанностей по наблюдению за ней. С другими дело обстояло иначе, но они не нравились ему так, как нравилась Лесли. Она балансировала на грани смелости и уязвимости, жесткости и страха. Когда-то, когда он просто играл со смертными, он не смог бы перед ней устоять. Теперь он был сильнее.

Лучше.

Он заставил себя отбросить эти мысли и стал наблюдать за тем, как покачиваются бедра Лесли, когда она шла по улицам Хантсдейла, демонстрируя храбрость — глупость — которая противоречила тому, что он о ней знал. Может быть, она бы пошла домой, если бы там было хоть немного безопаснее. Однако это было не так. Он видел это, когда впервые стоял на ее ступеньках, слышал ее пьяного отца, ее мерзкого братца. Ее дом мог выглядеть очаровательно снаружи, но это было ложью.

Как и многое в ее жизни.

Ниалл посмотрел на туфли без каблуков, которые сегодня были на ней, на голые икры, провел взглядом по длинным ногам. Неожиданно раннее лето в этом году — после столетий жестокого холода — заставляло смертных демонстрировать больше открытых мест. Глядя на Лесли, Ниалл и не подумал бы жаловаться.

— По крайней мере, сегодня на тебе нормальная обувь. Я глазам своим не поверил, когда ты пришла в тот вечер на работу в тех изящных маленьких штучках. — Он покачал головой. — Хотя выглядели они довольно мило. Ну, честно говоря, мне просто нравятся твои лодыжки.

Она направлялась в ресторан, где, как всегда, нацепит фальшивую улыбку и будет флиртовать с клиентами. Он проводит ее до двери и останется ждать снаружи, следя за теми, кто приходит и уходит, чтобы убедиться, что они не причинят ей вреда. Обычная рутина.

Порой он позволял разгуляться своему воображению: что было бы, если бы она знала его настоящего — видела его в истинном свете. Расширятся ли ее глаза от страха, если она увидит все его шрамы? Или она сморщится от отвращения, если узнает, какие ужасные вещи он творил до того, как его приняли в Летний Двор? Спросит ли, почему он коротко стрижет волосы? А если спросит, сможет ли он ответить на эти вопросы?

— Или ты просто убежала бы от меня? — спросил он тихим голосом, ненавидя то, что стук его сердца ускоряется от одной мысли о том, чтобы преследовать эту смертную девушку.

Лесли остановилась, когда несколько молодых людей засвистели и заулюлюкали из проезжающего мимо автомобиля. Один из них наполовину свесился из открытого окна, демонстрируя свою вульгарность, словно это делало его мужчиной. Ниалл сомневался, что Лесли слышала их слова — басы в машине орали так громко, что человеческий голос не мог соревноваться с ними. В принципе, чтобы оценить угрозу, слышать слова было совсем необязательно. Лесли напряглась.

Машина умчалась, грохот басов стих, как гром проходящей грозы.

Ниалл прошептал Лесли прямо в ухо:

— Они просто дети, Лесли. Ну же. Где та энергия, которая наполняет каждый твой шаг?

Она так тихо вздохнула, что он не услышал бы, если бы не стоял так близко. Плечи ее слегка расслабились, но выражение лица по-прежнему оставалось напряженным. Казалось, оно никогда не исчезало. Макияж не скрывал темных кругов под глазами. Длинные рукава не могли скрыть синяков, которые остались после того, как брат сорвал на ней свою злость пару дней назад.

Если бы только я мог войти…

Но он не мог. Не мог войти ни в ее жизнь, ни в ее дом. Это было запрещено. Все, что он мог — это предложить свои слова. Слова, которых она не слышит.

— Я бы остановил любого, кто осмелился бы попытаться отнять у тебя твою улыбку, — все же сказал он. — Любого, если бы мне позволили…

Лесли рассеянно положила руку на спину и взглянула в сторону «Прокола». Она улыбнулась — это была та самая улыбка, которая играла на ее губах, когда она вышла из салона.

— Ага, ты, наконец, решила украсить эту чудесную кожу. Что это будет? Цветы? Солнце? — он погладил взглядом ее спину.

Она остановилась — они подошли к ресторану. Ее плечи опустились.

Он хотел успокоить ее, но вместо этого просто пообещал:

— Я буду ждать прямо здесь.

Ему бы хотелось, чтобы она ответила, чтобы сказала, что увидится с ним после работы, но она не ответит.

Это к лучшему… Он знал это, но ему это не нравилось. Он так долго был частью Летнего Двора, что его прошлое почти забылось, но теперь, наблюдать за Лесли, видеть ее дух, ее страсть… Когда-то, когда он был фейри-одиночкой, у него не было бы сомнений.

— Я согласен с Эйслинн. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — прошептал он ей на ухо. Он почувствовал ее мягкие волосы на своем лице. — Я буду защищать тебя. От них и от себя.

Ириал молча стоял в свете раннего утра, у его ног лежала мертвой одна из его фейри. Гвин, фейри, так часто принимала смертный облик, что частицы ее «иллюзии» цеплялись за нее даже после смерти — на прекрасном лице все еще видны были следы косметики смертных. На ней были узкие синие штаны из хлопковой ткани — джинсы, как они с сестрами всякий раз напоминали ему в разговорах — и топ, который едва прикрывал ее грудь. Этот клочок ткани просто вымок в крови, ее крови, крови фейри, льющейся на грязную землю.