Чтение онлайн

Когда речь идёт о «паникёрах», я не вкладываю в это понятие ни йоточки негативного смысла. Скорее, паникёрство можно отнести к особенностям восприятия информации. Да и нельзя списывать со счетов базовый инстинкт самосохранения, действующий у разных людей совершенно по-разному.

В облфине поручений мне больше не давали. Да и какие поручения, когда страна готовится отмечать День солидарности трудящихся? В те времена – государственный праздник, между прочим. С двумя красными днями в календаре, с парадами и демонстрациями трудящихся.

На сей раз первое и второе мая попали на четверг и пятницу. То есть, включая выходные, получался такой себе микроотпуск. Это позже мы будем жертвовать уикендами, зависать на работе чуть ли не до первых петухов, занимаясь обустройством эвакуированных, выплатой разовых пособий. Об этом я расскажу в следующих главах. А пока никаких команд сверху не поступало, вот народ и завяз в предмайских хлопотах.

Год 86-й пришёлся на разгар антиалкогольной кампании. И если состояние экономики ещё позволяло решить проблему с закусоном, то покупка «того, чем его запить» порой бывала сродни приключениям. Шутка ли! В стране чуть ли не вдвое сократили производство крепких, креплёных и «слегка разбавленных» напитков. Мало того – заметно урезали временные возможности для их приобретения. Если раньше обыватель мог купить бутылку водки в гастрономе с одиннадцати утра до семи вечера, то теперь – только днём и только с двух до пяти (в последующие годы – до семи). А часы-то эти – рабочие!

Кто помнит пост-андроповские [6] времена борьбы за трудовую дисциплину, подтвердит, что в дневное время по магазинам, кинотеатрам и просто по улице шастали дружинники, группы «Комсомольского прожектора», другие активисты – иногда вместе с милицией или прокуратурой – и требовали объяснений у наугад выловленных граждан, почему те не на работе.

К ликёро-водочным отделам такие патрули не приближались. Ведь там, из-за ограниченного времени продажи, собирались огромные очереди. И отнюдь не из божьих одуванчиков. А подойти к толпе здоровых и обозлённых мужиков с вопросом «что вы тут, а не у станка» вряд ли кто бы решился.

К чему я это рассказываю? Дело в том, что алкоголь (в разумных пределах, конечно) не только «вставляет» для настроения, но и… выводит из организма радионуклиды! Так после аварии нам говорили врачи, но с просьбой – «никому не рассказывайте, что я вам это советовал». Ведь… как бы её лучше назвать… «алкотерапию» (?!) официально не признавали средством от радиации. Да и поди, признай! По всей стране, ПАНИМАЭШ ЛИ, ведётся «мудрая политика партии» по искоренению пьянства и алкоголизма, а тут нa тебе: нахватал радионуклидов – выпей сто грамм, не хочешь нахватать – тоже выпей.

Накануне праздников людям не до профилактики. На уме одно: не осрамиться перед гостями. Порой, для экономии времени, организации делегировали одного-двух сотрудников в ближайшие гастрономы, а когда подходила очередь, сбегались остальные и затоваривались.

Меня же эти проблемы не интересовали. Праздники я собирался встречать в Полтаве, в родительском доме. Благо, билет на поезд куплен заранее, что в этот раз оказалось особенно кстати. Ведь наиболее предусмотрительные киевляне под влиянием слухов о радиации бросились скупать билеты, куда только можно, лишь бы подальше от Киева. Если не удавалось выбраться семьёй, старались отправить хотя бы детей. Уехать, конечно, удалось не всем, а скептики – так те и не порывались.

Вечером, незадолго до отъезда, я встретился с Таней. На фоне общей напряжённости это свидание оказалось единственным лучиком света за весь день. Вот только с цветами не угадал. Потом уж доведался, что Таня обожает гладиолусы, а я-то притарабанил веник из трёх пошлых розочек. Но Таня виду не подала, одарив меня бесподобной улыбкой, и – с оттенком нежности (как мне показалось) – произнесла «спасибо».

Тогда ещё мы оба не понимали, что между нами происходит, но, кажется, жизнь друг без друга уже не мыслилась.

Говорили обо всём. Легко и ненавязчиво. Очень хотелось порвать билет, никуда не ехать, остаться с Таней, но меня не отпускали сомнения, что подача себя в больших дозах в самом начале романа (? – как я надеялся) пойдёт на пользу нам обоим. Да и Таня с пониманием отнеслась к моему желанию явить себя во плоти родителям, успокоить их, особенно маму.

Прямо никто ничего не сказал. Только полунамёками-полувзглядами условились, что в воскресенье 4-го по возвращении в Киев я позвоню, а дальше – как бог даст.

Из Киева до Полтавы поездом – одна ночь. Уснул я не скоро. Перед глазами поочерёдно возникали то припятский автовокзал, набитый людьми, не принимавшими отмазку об «учениях по гражданской обороне», то колонны машин-огнеборцев с разрывающими пространство сиренами, то кареты скорой помощи, то сонный Вова-киномеханик, без умолку зудевший на весь мозг – «это радиацию выбрасывают… да, да, такое уже было».

Вскоре эти ужасы меня оставили.

Вспомнилась Таня. «А ей розы очень идут», мелькнул тот же бесёнок, вернув меня в последний вечер. И тут только я «заметил», что на свидание Таня пришла в обтягивающей футболке и в обтягивающих же брюках. Высокие каблуки подчёркивали стройный стан, что привело меня к мысли – «А ведь у неё красива не только улыбка». И лишь после этого чуть запоздалого вывода я отключился, безмятежно проспав на боковой плацкарте до самой Полтавы.