Чтение онлайн

Сворачивая к заводскому поселку, в утренних сумерках в стороне дороги они увидели рвущийся к небу дым, навстречу им бежала группа рабочих с Ивановой шахты, тащивших пожарные орудия. Иван спросил у них, в чем дело, куда они направляются? Рабочие ответили, что горит амбар графини, но они надеются быстро потушить пожар.

— Этого я ожидал, — сказал Иван. — Плут управляющий неминуемо должен был поджечь амбар, иначе выяснилось бы, что в нем осталось, а что уже продано.

Графиня была возмущена столь глубоким человеческим падением, а Иван весьма сухо заметил, что сельским хозяйством вне всякого сомнения должен заниматься тот, кто сам за всем следит, а не запирается в комнате.

Совсем рассвело, когда по снегу, смешанному с грязью, жалкий парадный выезд дотащил наконец коляску графини до рабочего поселка. От великого усердия пар так и валил от обоих одров.

Иван въехал во двор своего дома; поспешившему навстречу почтмейстеру он велел позаботиться о клячах графини и о лошадях, на которых она поедет дальше, а сам провел гостей в свой кабинет. В остальных комнатах стоял лютый холод, так как они никогда не отапливались, поэтому высоких посетителей можно было принять только здесь.

Беспорядок в комнате был не больше, чем обычно, но Ивану пришлось похлопотать и освободить место, где смогли бы расположиться гости.

С робостью графиня оглядывала незнакомые предметы, которые стояли, лежали, валялись на стульях, столах, полках этого кабинета. Бесовские орудия! С тайным ужасом она заглянула в химическую лабораторию, где в котле под колпаком еще тлели угли, оставшиеся от прерванного на середине химического опыта.

«Officina [61] Калиостро», — содрогаясь, шепнула графиня господину аббату.

Здесь замышляют и творят зло, тайны которого простому смертному не постичь!

Однако горькое сознание того, что она гостья этого пещерного жителя, его должница, что она, богатая, титулованная особа, исповедующая истинную веру, обязана этому рабочему, этому безвестному ничтожеству да еще безбожнику, было сильнее святого ужаса. Она с радостью заплатила бы ему проценты за одолженные деньги, наградила бы за хорошую службу, но сказать «спасибо» было выше ее сил. Она бы охотно бросила ему из кареты самую свою драгоценную жемчужину, но, уезжая с его двора, поблагодарить его на прощанье словами «оставайтесь с богом!» не могла. Такие слова атеисту! Если бы только придумать, как по-другому возместить ему свой долг!

Иван вышел на несколько минут из комнаты и вернулся вместе со служанкой, которая внесла на подносе дымящийся завтрак, накрыла маленький столик белой скатертью, поставила чашки и тарелки для графини и господина аббата.

Пока графиня искала благовидный предлог, который позволил бы ей отказаться от завтрака, господин аббат расположился за столом и, воспользовавшись привилегией дорожного попутчика, пригласил Теуделинду последовать его примеру.

— По дороге нам до вечера не попадется ни одного трактира, где можно получить горячую пищу, графиня, а вам необходимо подкрепиться.

Графиня, видя, что бесы не свернули господину аббату голову после того, как он отведал кофе колдуна, с неохотой последовала примеру священника. А кофе был на редкость невкусный. Молоко еще сносное, но кофе просто ужасный!

Иван заговорил о погоде. Обычная тема, которой начинают беседы. Разница заключалась лишь в том, что о погоде говорил не кавалер, попавший в затруднительное положение, а метеоролог. Он уверил графиню, что все барометры, включая английский «storm-glass», [62] предвещают благоприятную погоду; солнце припекает, как в мае, отличная погода для путешествия. И в доказательство Беренд отдернул с окна зеленую занавеску, и ласковые солнечные лучи сразу осветили неуютную комнату.

Графиня нервно вздрогнула и откинулась назад — в неожиданно возникшем ярком свете она увидела то, чего в полумраке не замечала.

Это было ее собственное лицо, отраженное в громадном вогнутом зеркале, висящем напротив.

Определенно установлено, что нет человека, который не любил бы разглядывать собственное отражение в зеркале. Попробуйте поднести зеркало самому серьезному оратору, когда он находится в состоянии крайнего воодушевления, и вы увидите, как минуту спустя он уже больше ничего не видит, кроме собственного отражения, к нему он будет обращаться, ради него говорить и жестикулировать. Но увидеть себя в увеличительном зеркале — ужасно неприятно. Голова — с бочонок, черты лица — как у сказочного великана! И в этом пугале все же узнаешь себя! Весьма неприятно!

— Зачем вы держите в комнате увеличительное зеркало? — наполовину в шутку, наполовину с досадой произнесла графиня, повернувшись к зеркалу спиной.

— Разумеется, графиня, это зеркало не для того, чтобы перед ним приводить в порядок туалет. Это так называемое зажигательное зеркало, которое используется в химических опытах для создания сильного огня.

Господин аббат, желая доказать, что и он сведущ в естественных науках, перебил:

— Например, чтобы сжечь алмаз.

— Да, — согласился Иван. — Для этого тоже пользуются зажигательным зеркалом, ведь алмаз можно сжечь или таким способом, или в газовом пламени.

Графиня почувствовала благодарность к аббату за невольно поданную ей хорошую мысль. Подумать только, этот человек опережает даже ее мысли!

— Как вы сказали? — с деланным любопытством обратилась она к Ивану. — Вы утверждаете, что алмаз можно сжечь?

— Разумеется, графиня, ведь алмаз не что иное, как уголь в форме кристалла. С благородным алмазом, один карат которого стоит девяносто форинтов и ценность которого увеличивается с каждым следующим каратом в кубической степени, в интенсивном огне происходит то же самое, что и с плебейским углем: он превращается в окись углерода, невидимый газ. Это можно доказать, если направить фокус зажигательного зеркала на камень.

— Ах, я не верю! — сказала графиня, высокомерно откидываясь на стуле.

Иван слегка поклонился.

— Сожалею, что не могу вам доказать это. Дело в том, что алмазы мы все-таки не используем как топливо, а для опытов берем обычно дешевые мелкие осколки этих камней, но сейчас даже их у меня нет.

— А мне хочется проверить, я плохо в это верю, — сказала графиня, отстегнула брошь, скреплявшую платок у нее на груди, и протянула Ивану: — Возьмите это для опыта.

В брошь был вставлен прекрасный камень — бриллиант в два карата.