Чтение онлайн

— Только посмей, — грозно сказал отец, и они засмеялись.

«Уж не с нами ли хочет она познакомиться?» — подумал Феликс, придерживая у весов шаг, хотя ему сейчас было совсем не до нее.

Потом он заглянул в Витькин двор и увидел у открытого сарая Витьку на табуретке и пятерых его братьев — босых, замурзанных, в трусиках и штанишках — один одного меньше.

Во двор Феликс не вошел. Он быстро зашагал к себе домой. По пути забежал в гастроном, пролетел мимо мясного отдела, где, словно играючи, отточенным топором на деревянной, в глубоких шрамах плахе Анин отец рубил говядину. Он заметил Феликса и спросил:

— В мясце не нуждаетесь? Есть неплохое.

— Благодарю. — Феликс пошел в кондитерский отдел и купил кулек мятных «Театральных» леденцов.

Матери дома еще не было. Феликс нырнул под тахту и вытащил несколько пар летней обуви. Выбрал коричневые сандалии — они были почти новые, он и сам бы еще проносил их год-два, если б мать недавно не купила ему другие, более современной и красивой формы. Авось не заругает — она редко ругает его.

Завернул сандалии в газету и пустился к Витьке. Странно, но теперь он чувствовал себя уверенней и спокойней. Хоть и гадко было на душе.

— Привет! — Феликс кивнул малышам, и Витькина голова высунулась из двери сарая. — Что новенького?

— Это у тебя надо спросить.

На Феликса уставился десяток цепких пытливых глаз.

— А ну хватай! — Он протянул малышам кулек, и к нему проворно потянулись грязные худые ручонки, и в их еще молочных зубах громко захрустели конфеты. — И ты возьми. — Феликс протянул кулек Витьке, и тот не отказался.

— Фабрика на полном ходу? — Феликс заглянул в дверь, где у стола стоял дед, худой и морщинистый, с седыми космами, неряшливо торчащими из-под шляпы с обвисшими полями, без ленты, и помешивал кисточкой в металлической банке. Он мельком посмотрел на Феликса и по обыкновению не поздоровался.

— В простое, — сказал Витька.

— Что так? Сырья не хватает?

— Хуже. Появились конкуренты, делают из кусочков дерева змей. — возьмешь за хвост — двигаются, как живые, и язычком дергают… Два рубля штука — и как хватают! У нас перестают брать.

— Чуму на их голову! — воскликнул Феликс.

Витька невесело улыбнулся, на лице же деда появилось явное недовольство: морщины из мягких, устало-добрых превращались в резкие и сердитые…

Не потому ль, что Витька часто убегал к Феликсу с его фабрики?

Над головой деда на полках лежали затейливо изогнутые, с розоватым блеском внутри раковины рапан, желтовато-пористые, выброшенные штормом куски пемзы, высушенные, отлакированные и еще ждущие лака крабы, горки мелкой ракушки, камушки диковинных расцветок, стопки картона и дощечек, мотки проволоки, бесчисленные бутылочки и баночки с клеем, красками, лаками, разный инструмент… Из этой домашней фабрики выходила на рынок их продукция: оклеенные цветными ракушками шкатулки с тщательно вделанными блестящими фотографиями наиболее красивых мест их побережья: туманного и романтического Дельфиньего мыса, зубцов Горы Ветров, набережной с кипарисами, и на каждой шкатулке красовались неизменные, прямо-таки бессмертные слова: «Привет из Скалистого!», или «Помни Скалистый!», или «Не забывай Скалистый!», ну и все такое прочее. Некоторые образцы недоделанной или сохнущей продукции стояли на особой полке. «Как это убого!» — всегда думал Феликс, глядя на эти изделия, и как-то сказал об этом Захарке, так тот даже завизжал от счастья, и потом всем это повторял, и, как утверждал Семка, даже на рынке, при покупателях, вслух критиковал их продукцию… «Не смей! — сказал ему тогда Феликс наедине. — Это удар ниже пояса…» — «А чего он меня высмеивает за рыбу?» — ответил Адъютант, и его нельзя было угомонить, да, признаться, Феликс особенно и не старался: уж очень весело было во дворе от воплей и наскоков этого задиры на Витьку и от того, что тот отвечал ему… Просто умереть можно было со смеху!

— Что ж вы будете делать? — с участием спросил Феликс.

— Надо перестраиваться… Ваня советовал применять другие краски и найти другую форму шкатулок. И надписи надо бы поменять…

— Надо бы, — согласился Феликс, незаметно оттащил Витьку от двери и шепотом спросил — На полчаса не смотаешь?

— Не могу. Дед не в духе… Утром продал только две шкатулки и одного краба, и то со скидкой…

— Мне надо сейчас.

— Фель, ну не могу я… Приди попозже, угощу свежей рыбой — отец получил… И деньги верну.

Последняя фраза насторожила Феликса.

— Ну скажи деду, что идем нырять за рапанами… — Он пристально посмотрел в глаза Витьке.

— И ты… ты будешь нырять? — медленно спросил тот, и Феликсу стало неловко.

— А чего ж нет? Или я нырять разучился? Скажи, а Ванька много достал?

— Десять штук, но крупных только три.

— Ого, — сказал Феликс и сразу взял себя в руки. — Правда, он ничего парень?

— Ты знаешь — да! — Витькины близорукие глаза остро вспыхнули синевой. — И не думал вначале. Не знаю, как вынюхал про нашу фабрику, прибежал… Прямо неловко было. А старался как, будто нанялся. И к концу даже кровь немножко из носу пошла…

Феликс неподвижно смотрел на Витьку.

— И тебе не стыдно? Эксплуататор — вот кто ты! — сказал Феликс и понял: он погиб… Он почти погиб!

Витька улыбнулся:

— Ладно тебе… Я его силой не затаскивал в лодку.

Феликс взял Витьку за локоть и вывел со двора.

— Что-нибудь случилось? — слегка оробевшим голосом спросил Витька.

— Ничего… Слушай, только не пугайся… Я тебе тут кое-чего припер, — Витька глянул на сверток под мышкой у Феликса, и лицо у него нахмурилось, и в гладкий, чистый лоб врезались, как у взрослого, сразу две морщины. — Ерунда, правда, но, может, пригодится: у нас с тобой обувь одного размера… Вот… Возьми…

Витька принял сверток и, шурша газетой, развернул и тут же поспешно и как-то испуганно, будто ворованное, вернул Феликсу.

— Ты что? — Феликс, кажется, испугался больше его.

— Не надо… Они почти новые… Совсем новые!

— Откуда новые? Старье!..

— Не надо…

— Бери, тебе говорят… У меня есть другие… Эти мне не нужны.

— Не возьму.

— Витька, что с тобой?

Витька угрюмо молчал.

Между тем к ним подбежали двое его братьев и в ожидании уставились на Феликса.

Феликс завернул в газету сандалии, сунул сверток под мышку, дал старшему из малышей довольно тяжелый еще кулек с конфетами (тот, не в пример Витьке, схватил его), кинул: «Всего» — и быстрым шагом пошел со двора.

Он не знал, к кому еще можно пойти. К Семке? Нет, к нему не надо.

К кому же? Ребят, казалось, так много. А теперь? Оставалась Аня.

Надо пойти к ней. Только к ней.

И держаться так, будто ничего не случилось.

А и правда, что случилось?