Шрифт:
Глава 1
— Томас!
— Да, милорд!
Лакей Томас почтительно ждал, пока человек за большим письменным столом сортировал банкноты.
Солидный стальной ящик, из которого были взяты эти банкноты, был почти полон кредитками самого различного достоинства.
— Томас, — рассеянно повторил человек. В глаза бросалась необычайная бледность его лица.
— Да, милорд!
— Положите эти деньги вон в тот конверт! Да не в тот, бестолковый, а в серый. Он адресован?
— Да, милорд. Адресован на имя Любича, Франкфуртен-штрассе, 35, Лейпциг.
— Запечатайте и отнесите на почту. Пошлите его заказным. А что, Ричард у себя в комнате?
— Нет, милорд, он вышел еще час тому назад.
Гарри Алсфорд, лорд Челсфорд в восемнадцатом колене, глубоко вздохнул.
Это был человек лет тридцати, худощавый и бледный, как все люди, проводящие большую часть своего времени в кабинете. Его иссиня-черные волосы еще больше оттеняли нездоровую бледность лица.
Библиотека, в которой лорд работал, была огромной комнатой с высоким потолком и галереей, занимавшей три стены, с узкой винтовой лестницей в одном из ее углов. Почти от самого пола и до потолка стены были заставлены книжными полками, и только над большим камином оставалось свободное пространство, где висел прекрасный женский портрет во весь рост, писанный масляными красками.
Всякий, кто только знал молодого лорда, ни на минуту не усомнился бы в родственной связи между ним и этой безупречной красоты леди. И вправду, это была его мать: те же тонкие черты лица, темные волосы и огромные черные глаза. Кроме этого портрета в комнате больше не было ни одной картины.
Глаза лорда сейчас вновь устремились на портрет матери. Для Гарри Алсфорда весь Челсфордский замок со всей его роскошью и богатством был не более чем рамкой, обрамлением для такого сокровища.
Лакей в скромной черной ливрее, с напудренными волосами, снова появился на пороге.
— Это все, милорд?
— Да, все, — рассеянно отозвался Гарри Алсфорд. Но как только лакей неслышной поступью подошел к двери, он окликнул его снова. — Томас!
— Да, милорд.
— Я случайно слышал ваш разговор, когда сегодня утром вы с грумом Филлингом проходили под окном и…
— Он рассказывал мне о черном аббате.
Бледное лицо лорда искривилось гримасой. Упоминание о черном аббате всякий раз заставляло тревожно биться его сердце. Сегодня это было уже во второй раз.
— Первый же из состоящих у меня на службе, вздумай он снова заговорить о черном аббате, будет немедленно уволен! Передайте, пожалуйста, это всей прислуге, Томас. Приведение! Боже мой! Вы что, с ума все сошли?.. — Его лицо покраснело, жилы на лбу напряглись, темные глаза под влиянием гнева почти совсем ушли под лоб. — Больше ни слова! Ясно? Это глупая досужая выдумка! Дурацкую шутку о том, что Челсфордский замок заколдован, распустил какой-то местный бездельник. А теперь — идите!
Нетерпеливым жестом руки он отпустил кланявшегося лакея и углубился в чтение книги в черном кожаном переплете, полученной из Германии сегодня утром.
Очутившись по другую сторону дверей, Томас ухмыльнулся, но лишь на мгновение. Через секунду его угрюмое лицо обрело прежнее выражение. Да, в том ящике находилось, должно быть, около тысячи фунтов, а ему, Томасу, однажды пришлось отсидеть три года за сумму, в десять раз меньшую. Даже Ричард Алсфорд, который, кажется, знал все на свете, не подозревал об этом интереснейшем факте…
В настоящее время Томасу необходимо было написать письмо лицу, в высшей степени заинтересованному в Челсфордском замке, но прежде всего он решил поделиться происшедшим разговором с камердинером Гловером.
— Не понимаю, почему его сиятельство передал это через вас, — удивился Гловер. — Привидение действительно существует, и очень многие видели его. Лично я не соглашусь пройти по сосновой аллее ночью даже за миллион фунтов! — Он покачал своей уже поседевшей головой. — Да его сиятельство и сам в него верит. Единственное, чего я хотел бы, чтобы он, наконец, женился. Тогда, может быть, он стал бы несколько более рассудительным.
— А мы бы избавились от второго Алсфорда, не так ли, господин Гловер?
Камердинер ответил неопределенно:
— Если люди, которые любят его, а есть, которые ненавидят, — заметил он. — Мы с ним никогда не ссорились. Томас, кажется, кто-то звонит у подъезда!
Томас заторопился к двери и широко распахнул ее. На крыльце стояла девушка, хорошенькая, пышущая здоровьем, одетая в нарядный модный костюм.
Томас приветливо улыбнулся ей.
— Доброе утро, мисс Винер! Вот так сюрприз!
— Его сиятельство дома?
Лакей задумчиво покусал губы.
— Он дома, мисс, но боюсь, что не смогу провести вас к нему. Не вините меня, таково распоряжение господина Алсфорда.
— Господина Алсфорда! — возмутилась гостья. — Вы хотите сказать, что я даром проехала весь путь от Лондона сюда и уеду, так и не повидав лорда Челсфорда?!
Но Томас продолжал держать руку на двери. Ему была симпатична эта девушка, которая в бытность свою секретарем его сиятельства никогда не важничала и всегда находила для каждого улыбку и приветливое слово. Он с удовольствием впустил бы ее, предполагая, что и его сиятельство был бы рад увидеть ее, но перед ним немедленно появился образ Дика Алсфорда, мрачного и немногословного, от которого можно было ожидать одного — немедленного расчета в случае неисполнения его приказания.
— Мне очень жаль, мисс, но таков приказ, и, как вы сами понимаете, я должен следовать ему.
— Понимаю. — Мисс Винер не могла скрыть огорчения. — Мне приказывают не являться в дом, где я могла бы быть хозяйкой, не так ли, Томас?
Тот постарался выразить свое полнейшее понимание и сочувствие.
— Это Винер, — пояснил Томас, возвращаясь к камердинеру, — которую Ричард Алсфорд уволил, боясь, что лорд начнет за ней ухаживать.
В этот момент из библиотеки послышался звонок, и Томас поторопился на зов.
— Кто была эта дама? Я видел ее в окно.
— Мисс Винер, милорд.
Тучка набежала на лицо Гарри.
— И вы не пригласили ее войти?
— Нет, милорд. Господин Алсфорд отдал соответствующее приказание.
— О, да! Я и забыл. Впрочем, может быть, так и лучше. Благодарю вас.
Он вновь надел на лоб зеленый щиток, так как, благодаря полутьме, царившей в библиотеке, даже днем работал при искусственном освещении, и снова принялся за чтение книги. Но его мысли никак не могли сосредоточиться на ее содержании. Наконец Гарри встал, заложил руки за спину и прошелся по комнате, опустив голову на грудь. Потом остановился перед портретом матери, вздохнул и снова вернулся к письменному столу.