Чтение онлайн

– Из Санкт-Петербурга.

– Я имею в виду – из какой страны?

– Из Бенина.

– Из Бенина? – переспросил Федор Пантелеев.

Он впервые слышал это слово. Он впервые видел негра в Васнецовке. Он впервые беседовал негром. Неожиданно для самого себя Федор Пантелеевич почувствовал себя представителем России. Государственным человеком великой державы. Ощутил себя как бы на дипломатической работе. Волна патриотизма на мгновение перехватила горло.

– Из Бенина.

– С какой целью прибыли к нам?

– Ловить рыбу… И вообще, чтобы ознакомиться с жизнью российской деревни. Я сам деревенский.

– Н-да? – Сержант Пантелеев, уроженец соседнего Бездымкова, глянул с одобрением: оказывается, и в Африке есть деревни. – Я имел в виду – для чего прибыли в Россию?

– Учиться.

– Ах учиться… Так, это потом. Фамилия?

– До-гме, – отчетливо произнес молодой вождь.

Сержант был благодарен ему за эту отчетливость и записал, даже не переспросив.

– Имя и отчество?

– Кофи.

– Что кофе?

– Так меня зовут.

Сержант Пантелеев посмотрел с подозрением.

– Вас зовут Кофе? Ну хорошо… А отчество?

– Отчества нет. У нас не принято.

Такое Федор Пантелеев слышал впервые. Хотя был не первой молодости. Сержант разменял уже четвертый десяток.

Борис Кондратьев потешался, несмотря на всю серьезность обстановки. Лишь Любовь Семеновна сидела безучастно, подперев щеку сухоньким кулачком. Глядела в окошко невидящим взглядом.

Внезапно сержанта осенило. От радости он сорвался на привычное «ты»:

– Слушай! А документы у тебя есть?

На сундуке лежали сумки, с которыми ребята приехали в Васнецовку. Кофи пантерой метнулся к сундуку и подал милиционеру студенческий билет.

– Вот.

С довольным урчанием сержант раскрыл синюю корочку. С цветного фотоснимка ему улыбался во весь рот какойто негр. Возможно, тот самый, который сидит сейчас перед ним. Отчества в соответствующей строчке не оказалось.

– Год рождения здесь не указан.

– Одна тысяча девятьсот семьдесят второй.

– Национальность? Пишу «негр»… – пробормотал себе под нос сержант и запыхтел, впервые в жизни выводя это короткое слово.

Если бы не исчезновение деда, Борис от смеха упал бы под стол. А так продолжал еще держаться в седле. Вернее, на стуле. Держался из последних сил. Не падал.

– Место учебы или работы?

– ПХТИ.

– Чего?!

– Там же написано.

За окном наяривал ливень. Федор Пантелеев посматривал на косые изобильные струи. Пора было переходить от анкетных данных к делу. Где, как, что? И речи не могло быть о том, чтобы в такую погоду идти на лодке осматривать остров, возле которого проходила рыбалка. А уж обойти топкие берега огромного Вялье-озера и вовсе невозможно.

Он достал из планшета карту. Расстелил перед Кофи.

– Вот Васнецовка, – ткнул он желтым от никотина ногтем с каемкой грязи. – Видите? А вот озеро. Ориентируетесь?

Среднюю школу Кофи оканчивал в Порто-Ново. География давалась ему с трудом. С тех пор пользоваться картами не доводилось.

– Нужно вообразить, что мы находимся где-то здесь? – неуверенно спросил Кофи.

И в свою очередь ткнул черно-розовым пальцем в скопление коричневых прямоугольничков. Начался обстоятельный разговор об условных обозначениях, примененных для Васнецовки и ее окрестностей. Подключился и Борис. Вместе они довольно точно отметили то место у острова, где Константин Васильевич остался вчера удить рыбу.

Любовь Семеновна с благоговейным страхом смотрела на происходящее. Разноцветная карта произвела на нее такое впечатление, будто врач раскрыл саквояж с инструментами у постели больного.

Хотя со стороны все это больше напоминало совещание в штабе, например, заирских повстанцев. Молодой вождь играл роль грозного Лорана Кабилы. Борис Кондратьев и сержант Пантелеев в качестве российских военных советников объясняли грозному, но бестолковому мятежнику, как лучше захватить столицу Заира.

Наконец сержант перерисовал остров на лист бумаги, отметил крестиком, где в последний раз видели старика Кондратьева, и велел расписаться.

Подпись иностранного гражданина он изучил с пристрастием и спросил:

– Это вы на каком же языке расписались? На африканском, что ли?

Борис отвернулся. Кофи невозмутимо ответил:

– Я расписываюсь по-французски.

Это государственный язык моей страны.

«Ишъ ты. По-французски он расписывается! – Сержант даже носом закрутил. – Какие мы все независимые да гордые».

– Любовь Семеновна, я вас просил фотографии мужа поискать, – вспомнил Пантелеев. – Нашли?

– Да-да, вот…

Руки у старушки уже не дрожали, а тряслись. Она едва сумела передать милиционеру семейный фотоальбом.

– Меня последних лет снимки интересуют… Вот здесь его давно фотографировали?

На черно-белой карточке дед Бориса стоял в полушубке, среди сугробов. Одно ухо ушанки задрано кверху, как у деда Щукаря. В руках двустволка, а правая нога картинно опирается на поверженного кабана.

– Когда ж это было-то? – Бабушка задумалась. – Да вот зимой…

– Я вижу, что не летом. – Сержант уже начал терять терпение.

– В позапрошлом году, должно быть…

Или в позапозапрошлом.

– Годится. А это когда?

На другой черно-белой карточке Константин Васильевич также был в полный рост. И держал за жабры щуку. Рыбища была таких размеров, что хищная пасть находилась вровень с лицом старика, а хвост свисал аж до земли.

Вид деда в качестве рыбака подействовал на Любовь Семеновну удручающе.

Вновь затрепетали ее худенькие плечи.

Она закрыла морщинистое лицо морщинистыми ладонями.

– Карточки разрешите взять? – спросил сержант, испытывая нечто вроде зависти к трофеям старого рыбака и охотника. – Для розыска. Надо же знать в лицо, кого ищешь.