Черный амулет
Шрифт:
И рельефно выделяющаяся на бычьей шее артерия.
Погонщики повисли на саблеобразных рогах. Прочные пальмовые веревки спутывали кривые передние и кривые задние ноги. Ассистенты протягивали глиняные тазы.
В последний раз молнией сверкнул нож колдуна под испепеляющим взглядом Солнечного бога. И вонзился в шею быка.
Из артерии, которая рельефно проступала под темной шкурой, хлынуло. Бык дернулся. Глаза его округлились и приготовились выпасть из орбит.
Барабанщики замерли. Народ фон, как один человек, испустил вопль восторга.
Животное удержали. Кровь лилась в подставленный сосуд. Жители Губигу сглатывали набегающую слюну. Они испытывали танталовы муки. Однако процедура есть процедура.
Размахивая окровавленным ножом, Каплу совершал ритуальные прыжки. Вернее, обозначал их. Годы давали о себе знать. Если прежде он взлетал, как резиновый черт, то сейчас едва отрывался от земли. Так шест с масками заменял племенное дерево.
Непрестанно выкрикивая слова заклинаний, колдун то подбегал враскоряк к сосуду с кровью и подставлял руки под струю. То подпрыгивал вверх, размазывая кровь по лицу. То бегал вокруг шеста, обмазывая кровью маски идолов.
Перепачкав очередную маску, он орал:
– Бог Земледелия принял жертву!
Народ фон, испытывающий свинцовую усталость от сельскохозяйственных работ, дружно повторял:
– Бог Земледелия принял жертву!
От горячей бычьей крови где-нибудь в России поднимался бы пар. Горячая кровь, холодный воздух. В тропиках если пар и поднимается, то над ядовитыми болотами. Да над действующими вулканами. Которых, к счастью, нет в окрестностях Губигу.
Наконец бык истек кровью. Погонщики отпустили саблевидные рога, и животное рухнуло под оглушительные вопли собравшихся. В нем было, пожалуй, килограммов двести пятьдесят. Может, даже все триста.
Да, мясо костлявое и жилистое, но предназначено оно не на антрекоты с бифштексами, а для огромного чана, который служил некогда белым людям непонятную службу, а после стал главной посудой деревни Губигу.
Наваристой, сытной похлебки хватит на полтора дня всей деревне. Двести грамм чистой говядины достанется каждому. Вот так сюрприз!
Четыре раза в год люди из бенинского буша едят мясное до отвала. Это случается в праздники Первого, Второго, Третьего и Четвертого урожаев. И вот неожиданная радость. Будто удачно поохотились. Пятый раз – пускай не до отвала, но мясо!
Молодой вождь прекрасно знал, что русские, как и многие другие белые люди, снимают в год всего два урожая, но едят мясо ежедневно. У этих белых все очень странно.
Колдун продолжал изображать скачку.
«Словно якутский шаман, который наелся супа из мухоморов», – усмехнулся про себя вождь.
– Бог Зеленой реки принял жертву! – кричал Каплу.
– Бог Зеленой реки принял жертву! – вторил ему народ.
Наконец Каплу исчерпал весь запас заклинаний – и больших, и средних, и маленьких. Наконец все боги были измазаны кровью.
– Солнечный бог принял жертву! – с энтузиазмом скандировал народ фон заключительные слова обязательного текста.
«Та-та-тата-там, тата-тата-та-там», – вновь загремели пять пар барабанщиков, стоя друг против друга.
Над тушей изможденного быка трудился уже десяток добровольных мясников. Над ними кружили злобные октябрьские мухи. Вовсю полыхали костры.
Специальная бригада прикатила из деревни праздничные чаны и сейчас пыталась установить их на огонь. Неудача следовала за неудачей. От голода в толпе хохотали.
Один чан предназначался для говядины, другой – для ухи. Пока вождь отдыхал, рыбаки дважды забрасывали сети, но вытащили из Зеленой реки лишь несколько средних рыбин. Было решено готовить половину чана, но все равно уха обещала быть весьма жидкой.
Женщины, пригубив свежую кровь, носили от реки воду в глиняных сосудах.
Они ставили их на бритые головы и перемещались бодрым шагом вопреки закону всемирного притяжения. Вода предназначалась для варки.
Несколько мужчин втащили два джутовых мешка с ямсом. Бычья похлебка без ямса – все равно что борщ без картошки. А уха? Ну кто ест без ямса уху?!
Основная масса народа фон пила из больших глиняных кружек парную бычью кровь. Люди делали глоток и передавали кружку дальше.
Горбатый колдун отдыхал в сторонке.
Он отхлебывал парную кровь и чувствовал, как с каждым глотком прибывают силы.
– Где твой посох, Каплу? – раздался за спиной голос молодого вождя.
– Вот он, – ответил колдун и стал подыматься. – Мне, сынок, без посоха уже нелегко ходить.
– Ну, положим, наконечник этого посоха плохо приспособлен для ходьбы, – заметил вождь. – Он больше похож на копье.
– А что ты хочешь, сынок, – сказал старик. – Мне ведь не положена охрана, как тебе. Мало ли кто зло затаил…
– Пойдем, прогуляемся…
Следом за Кофи двинули было и амбалы-телохранители, но вождь остановил их властным жестом. Приказал:
– Разыщите моего двоюродного брата Уагадугу. Передайте мой приказ: пока мы с главным колдуном не вернемся, вино на площадь не выставлять. Нам будет что сообщить народу – правда, Каплу?
– Конечно, вождь, – вежливо поклонился старик.
– Вам все ясно? – уточнил Кофи у амбалов.
– Так точно! – согнулись они до земли. – Вина без тебя, вождь, не давать.
– Правильно, – кивнул Кофи. – А то нас с главным колдуном не то что понять – выслушать не сумеют!
Народ, облизываясь вокруг костра, с уважением смотрел вслед национальным лидерам. «Молодым везде у нас дорога, а старикам везде у нас почет», – думали люди.
59
Небо на противоположном берегу густо окрасилось. «Струил закат последний свой багрянец», – вспомнил вождь песню композитора Давида Тухманова. Грозно шумели огромные пальчато-рассеченные листья пальм.