Чтение онлайн

Как это нередко бывает, неприятности начались с пустяка. В очереди за пайкой хлеба люди всегда напряжены до предела, нервы у каждого как натянутая струна, внимание обострено — а вдруг соседу достанется больше? А вдруг пролезет без очереди? Не был исключением и этот раз.

Два парня, с виду ровесники, оказались у вожделенного окошечка одновременно, ловко опередив старушку в платочке и оттерев замешкавшегося интеллигента в очках с толстыми стеклами. Они были чем-то похожи — невысокие, атлетически сложенные, коротко стриженные, с одинаковым выражением самоуверенного превосходства в глазах. Разве что у одного эти глаза были серые, а у другого — угольно-черные. Один носил на олимпийке надпись «Russia» и триколор, а одежда другого подобной символики не имела.

Оба торопились получить свою долю и поскорее покинуть усталую бормочущую толпу. Ни один не собирался уступать. Не было даже попытки решить конфликт мирным путем. За грубым словом последовал толчок в корпус, затем хук правой в скулу. Второй в долгу не остался. Все произошло настолько быстро, что никто из всей очереди не успел заметить, кто нанес удар первым.

Зато некоторые заметили, что один из парней принадлежит к иной национальности. В тот же миг с криком «Наших бьют!» в свалку, расталкивая народ, кинулось еще человек пять, когда-то бритых, но успевших обрасти свинячьей щетиной — в убежище было не просто побриться. В одинаковых камуфляжных штанах, коротких куртках и тяжелых ботинках. По-английски они звались «кожаные головы».

Конечно, это было не по правилам. Но по правилам дерутся разве что японские самураи. Выходцы из спальных районов Новосибирска, из любых районов любого российского города не знали кодекса бусидо. Зато они смотрели фильмы про ментов и бандитов, которые выясняли отношения совсем по другим кодексам, поэтому не видели ничего плохого в соотношении сил шесть к одному.

Сражаться по-честному можно, когда отношения выясняют свои. Если же надо защищать брата по крови от посягательств представителя враждебной стаи, то нет ничего зазорного в том, чтобы навалиться скопом. Для победы все средства хороши. В отличие от политиков, эти ребята прекрасно понимали, что выражение «война по правилам» звучит смешно.

Несмотря на подавляющее численное превосходство врагов, южанин не сдавался. Он даже успел расквасить чей-то нос, прежде чем на него навалились массой и сбили с ног. Есть, конечно, второе старое правило. Лежачего не бьют. Но как же можно ему следовать, когда глаза застилает красный туман и хочется только прибить, размазать, растоптать? Выместить злобу на мир, загнавший тебя, молодого и полного сил, в темный вонючий подвал и посадившего на жалкую баланду, куда хуже зэковской?

Конечно, это была не их вина. Они не могли быть другими, потому что страна, в которой они росли, не оставила им иного выбора. Родись они лет на сорок раньше, из них получились бы нормальные комсомольцы и трудяги. Но их детство пришлось на лихие девяностые, а юность — на самый разгар финансового краха, когда о молодежной политике вспоминали редко. Они были потерянным поколением.

Несколько старушек в толпе охали: «Ой, да что же это делается…» Теперь им будет о чем поговорить долгими вечерами. Интеллигент возмущался, но настолько тихо, что даже люди, стоящие рядом, не услышали ничего, кроме невразумительного бурчания.

Экзекуция длилась недолго, и это спасло чужаку жизнь. Интерес быстро улетучился, ярость молодцев прошла, сменившись скукой и отупением.

— Ну и хватит с него, — произнес здоровяк в патриотической олимпийке, вытирая пот со лба. — А то еще копыта откинет. Пошли, пацаны.

Все сделали по одному прощальному пинку и удалились с поднятыми головами под неопределенный гул толпы, в котором звучало то ли одобрение, то ли осуждение. Враг их поднялся на ноги и прислонился к стене, вытирая кровь. Некогда орлиный нос его был свернут влево, один глаз заплыл и не открывался. Зато второй светился такой лютой волчьей злобой, что толпа расступилась перед ним, как море.

Он бросил на людей последний долгий взгляд, чтобы запомнить всех свидетелей своего позора, и, пошатываясь, как зомби, заковылял в сторону лестницы, провожаемый чьим-то издевательским гоготом и новыми скабрезностями. Это была ошибка номер два.

Сами кожаноголовые «патриоты» через пять минут забыли об этом маленьком инциденте, будто его и не было. Откуда-то появились потертые глянцевые карты, из ящиков соорудили стол, кто-то, имевший знакомых в здравпункте, принес банку медицинского спирта.

Пожалуй, на этом бы все и закончилось, если бы избитый был из своих. Будь он послабей, мог бы просто смириться. Если бы не смирился, если бы привел своих товарищей и все вылилось бы в драку, то и ее последствия были бы не такими ужасными. Ворон ворону глаз не выклюет. Ритуальный поединок вполне мог закончиться братанием и совместной пьянкой.

Но он был чужаком. Поэтому к злобе униженного самолюбия добавилась ярость оскорбленного национального достоинства. За него тоже все было предопределено социальной и культурной средой, в которой он вырос. Южанин не был экстраординарно жестоким. Просто подставлять правую щеку было не в традициях его народа и религии, хотя вера для него значила не больше, чем для среднестатистического русского «православного», который крестится левой рукой, а при слове «пост» вспоминает только ГАИ.

Не это было главным. Просто черта, разделявшая его и тех, кто наносил удары, стала вдруг еще четче и резче. Что бы там ни говорили адепты политкорректности, а заложен этот водораздел едва ли не на генном уровне. Дальше события развивались по старому как мир принципу снежного кома.

Они нашли их быстро. Буквально через десять минут два десятка чернявых смуглых и вертких парней остановились перед некрашеной деревянной дверью. Та оказалась незапертой.

— Э-э-э… куда претесь?! Вы кто вообще такие, а?..

Шмяк!

И тесное помещение стало быстро наполняться враждебно настроенными выходцами из некогда солнечных стран.

— Атас, пацаны! Черти!

Поздно. Соотношение сил было примерно равным, но стремительный натиск южан решил исход короткой схватки. Их недруги, успевшие за это время расслабиться, не успели ничего предпринять. Били всех, кто сидел за столом. Для верности. Били всех, кто встретился чуть раньше, в коридоре. Естественно, только мужчин боеспособного возраста. Старше десяти.

Были крепко, но не насмерть — кулаками, да и ногами тоже. Око за око. Ножи в ход не шли, разве что против тех, кто активно сопротивлялся, но таких было мало.

В пылу всеобщего избиения перестало быть важным, против кого был направлен первоначальный импульс. Досталось ли именно тем, кто был тогда возле пункта раздачи продуктов? Какая разница?.. Главное, отмщение совершилось.

— Ох, батюшки, что делается, что делается!

— Да где же это видано?.. Чтоб посреди бела дня…

— Что делать будем? Как-то надо…