Чтение онлайн

Характер у человека, который присвоил себе звучную должность коменданта объекта, был такой, что для общения с ним требовалась железная выдержка. В глубине души Захар Петрович Прохоров, возможно, был неплохим человеком. Но этой глубины души он никому не открывал, прятал за семью замками, а показывал совсем другое: раздражительность, мелочную злобу и слабо прикрытую ненависть ко всем, кто был чуть более способным, чем он. Учитывая уровень его интеллекта, в число таковых попадали многие. Жена его, как случайно узнал майор, лет пять назад повесилась. Ее можно было понять. Возможно, он и пальцем ее не тронул, но постоянное выслушивание его попреков могло довести до нервного срыва даже памятник.

В трезвом виде этот субъект был невыносим. Можно было подумать, что, набравшись, он становился еще паскуднее, но этого не происходило. Хуже было просто некуда. Напротив, в пьяном виде его было проще терпеть, потому что он быстро отключался и засыпал.

Можно догадаться, что его, генерал-майора, перевели из столицы в Новосибирское управление тоже не за особые заслуги. Скорее всего, он натворил дел и здорово достал кого-то наверху, но, оберегая честь мундира, его отправили не на скамью подсудимых, а сюда, в Сибирь. Избавились от него с наименьшими потерями.

Майор благодарил Бога за то, что этот «оборотень в погонах» никогда не являлся его непосредственным начальником. За эти дни Демьянов начал понимать, почему так много внимания уделяется психологической совместимости космонавтов на орбитальных станциях. Ведь в экстремальной ситуации там, наверху, они могли надеяться только на себя и товарищей, а не на далекий ЦУП.

Так же было и у них. Хотя без всяких тестов было ясно, что с психикой у гражданина коменданта — тамбовский волк ему товарищ — не все в порядке. И существовать рядом с ним в замкнутом пространстве было очень трудно.

— Я сказал, в инструкции черным по белому написано: «эвакуация». Радиационная опасность миновала? Миновала. Так какого рожна мы ждем? — желчно осведомился генерал. — Особого приглашения?

— Товарищ комендант. — Демьянов изо всех сил сдерживал себя. — Вы понимаете, чем это обернется?

— Да какая на хрен разница, что я понимаю? Я могу вообще не понимать. Ты, кстати, тем более. Понимать должны там. — Прохоров воздел палец к цементному потолку. — В государственном штабе ГО, в Москве.

— А где он есть, этот штаб? — не сдавался майор. — С нашим передатчиком нас даже в соседних областях не услышат. А с местными силами мы пытаемся связаться на установленной частоте каждый час. Все без толку.

— Это временные неполадки, — махнул рукой комендант. — Радиопомехи. Ты в школе не учился? Ядерный взрыв вызывает… Но рано или поздно они выйдут с нами на связь, не сомневайся. И вообще, голову себе не забивай. Если оговорено, значит, выйдут.

«Вашими устами да мед пить», — подумал майор. Самому ему в голову приходили всего два объяснения этой тишины. Первое — все мертвы. Второе — кое-кто уцелел, но они соблюдают радиомолчание, чтобы не стать мишенью для ракет противника. Ни то ни другое не оставляло убежищу особых надежд на получение помощи.

— Захар Петрович, давайте не торопиться, — голос Демьянова звучал так, будто он разговаривает с ребенком. — Наверху трудно передвигаться, особенно неподготовленным. У нас много пострадавших, дети… А машин крайне мало, и бензина почти нет. Да даже если бы и были… все дороги запружены, не проехать. Да и пешком тяжело будет пробираться сквозь завалы, видимость плохая, а на градуснике уже минус десять. Опять же продукты мы с собой точно не унесем. Чистая вода теперь может оказаться редкостью. И это еще не все. Там ведь и постреливают иногда.

— Постреливают? — недоверчиво переспросил генерал. — Кто?

«Я ему пятьдесят раз говорил. И как об стенку горохом. Будто глухой. Он что, думает, нас там хлебом-солью встретят?»

— Лица без определенного места жительства, — хмуро произнес майор. — Теперь других-то и нет.

Около минуты Захар Петрович хранил молчание. Видимо, в его голове под фуражкой шла напряженная работа мысли.

Затем он, явно с большим трудом, выдавил из себя:

— Так что будем делать? Мы не можем уйти, это факт. Но ведь не останемся же мы тут жить? Здесь же жить невозможно, ведь так? — В голосе генерала Демьянову послышались жалобные нотки. — Какие будут у вас предложения?

Хвала небесам, он уступил, отказался от идеи немедленной эвакуации. Похоже, не последнюю роль сыграл страх за свою шкуру. Высокий, хотя и не смертельный уровень радиации — это одно, а автоматная очередь из окна — совсем другое. Это даже идиот поймет.

— Предложение такое, — вновь заговорил Демьянов. — Мы останемся здесь, пока не придут в норму… климатические обстоятельства.

— Это сколько?

— Я тут говорил с одним геофизиком из НИИ климатологии. Не меньше пары месяцев. Возможно, три.

— Да вы в уме? — У генерала чуть глаза на лоб не полезли. — А есть мы все это время что будем? Запасы ведь не резиновые!

— Об этом я и хотел сказать. Пока окончательно не наступила зима, предлагаю организовать службу продотрядов для систематического пополнения наших запасов.

— Легко сказать, — фыркнул Прохоров. — Чем? Что-то я не видел наверху вагонов, набитых тушенкой. Может, господ мародеров попросим поделиться?

— Не стоит. Есть у меня идейка, — Демьянов проигнорировал иронию. — Я думаю, на рынке что-нибудь осталось. Можно собрать оперативную группу и наведаться туда.

— Значит, решено, — подытожил комендант с явным облегчением. — Вот и займитесь этим, Сергей Борисович. Хорошо бы сегодня же организовать доставку продовольствия. Мясо, сыр, колбаса. Если наткнетесь на икру, балычок или печень трески, то тоже берите — не пропадать же добру. Даже шпроты тащите, и кильку кто-нибудь съест. — Захар Петрович натянуто рассмеялся. — Ну, все. Считаю наше собрание закрытым.

Не требовалось уточнять, о каком базаре идет речь. Конечно же, это достопримечательность Новосибирска, самый крупный рынок по эту сторону Урала. Огромное пространство размером с несколько футбольных полей, ряды контейнеров, тысячи продавцов и покупателей. Были времена, когда он был единственным работающим и приносящим живые деньги предприятием города. Тогда, на заре девяностых, турецкие куртки и золотые цепочки стали настоящим спасением для умиравших с голоду младших научных сотрудников, переквалифицировавшихся в «челноков». Потом ситуация изменилась, в НИИ стали выплачивать зарплату, худо-бедно заработала промышленность, но рынок своих позиций не сдавал.