Чтение онлайн

Ольгерд как можно тише постарался подвинуться, чтобы размять затекшую руку. Девушка мигом открыла глаза и забегала руками по телу, явно намереваясь продолжить утехи. Ольгерд не возражал. Но не успели они вновь слиться, как из-за двери раздался осторожный, но настойчивый стук.

— Пан полковник! Это я, Йозеф! — Ольгерд узнал голос привратника. — Там у дверей жебрак вас спрашивает. Говорит, что он с вестью от какого-то пана Эйшмайла. Я его гнать хотел, да он ругается и грозит. Говорит что бардзо плина справа. Перепрошу пана, что дело очень срочное. Что прикажете делать?

— Скажи пусть ждет, я сейчас спущусь!

По коридору зачастили удаляющиеся шаги. Ольгерд осторожно поднял девушку, пересадил рядом с собой на кровать и потянулся к стулу, на спинке которого белела свежевыстиранная рубаха.

— Я с тобой! — категорично заявила Фатима, натягивая на стройные ноги брошенные на пол шаровары.

Посланцем Измаила оказался оборванец со впалыми голодными глазами, на сажень вокруг себя источавший густой липкий запах городской помойки. Место, к которому он повел Ольгерда с Фатимой, оказалось на другом конце города. Коней, чтобы не на делать лишнего шума, они не брали, шли долго и добрались до цели уже к концу ночи, когда скупое на звезды небо Подолии начало помалу светлеть.

Как выяснилось, целью их путешествия было массивное, раскинувшееся на целый квартал двухэтажное здание с двускатной крышей и пристроенной колокольней. Окруженное множеством пристроек, оно одновременно напоминало церковь, ратушу и академию. Такое совмещение жилого, присутственного и духовного мест Ольгерду было хорошо знакомо — в землях Речи Посполитой едва ли не каждый большой город имел миссию одного из самых влиятельных орденов Римской церкви…

— Иезуитская коллегия, — тихо произнес Ольгерд. — Но что, черт возьми, здесь делает Душегубец?

— Что за коллегия? — переспросила Фатима.

Ольгерд прижал палец к губам, молчи мол, все объясню потом, и потянулся к поясу за ножом. Из узкого переулка, чернеющего напротив главного входа, вынырнул человек в остроконечном капюшоне — Измаил. Египтянин заметил Ольгерда, махнул рукой: "Не маячьте на виду" и подозвал к себе провожатого. Оборванец сливаясь со стеной соседнего дома, ринулся на зов. Поравнявшись с зашептал на ухо, в ответ получил монету и, рассыпавшись в неслышных благодарностях, шустро растворился в предрассветной дымке.

Совет проводили в тесной нише, под возбужденное сопение Фатимы, не пришедшей еще в себя после бурной ночи. Измаил в двух словах рассказал о своих поисках:

— Вначале пошел на здешний рынок. У торговцев глаз острый, нового человека всегда запомнят. Они направили меня к здешним ювелирам. А те рассказали про Дмитрия. Оказывается, наш Робин Гуд предлагал им купить драгоценности, несколько цепей и колец. Золото, по словам почтенного Шимуна, было явно награбленное, сообразная была предложена и цена. Робин Гуда предложение столь возмутило, что он сперва за саблю схватился, но скрипнул зубами и согласился, видать деньги были очень нужны. Опасаясь разбойного незнакомца, ювелир Шимун отправил вслед за ним одного из своих многочисленных племянников, который и отследил его путь от самой цитадели до заброшенной часовни, откуда тот вышел уже без сабли и в платье горожанина. Выкупив у ювелира нужные сведения, я отправился к указанному месту, где едва не столкнулся с Душегубцем нос к носу. Доведя его до этого вот места и убедившись что Дмитрий зашел в иезуитскую коллегию, я послал за вами гонца (простите, но среди ночи в на улицах никого приличнее не нашлось), а сам остался следить за зданием.

— Он еще там? — спросил Ольгерд.

— Судя по всему, да. Входы и выходы в коллегию имеются только с этой стороны, сзади глухая стена.

Ольгерд потрогал рукой усы.

— Ты что-то понимаешь, Измаил?

— По крайней мере догадываюсь. Во времена Смуты за его отцом, Дмитрием Самозванцем, стояли именно иезуиты. А наш Душегубец, похоже, твердо вознамерился идти по стопам родителя. Вижу во всем происходящем только одно — он готовится объявить себя внуком царя Иоанна Васильевича.

— Да по мне хоть дочерью Римского папы. Что будем делать, ждать?

— Время сейчас против нас, — покачал головой египтянин. — Он королевский фаворит. Взять его днем будет гораздо сложнее.

— Тогда делаем так. Ты остаешься на улице, следишь чтобы не сбежал. Я с Фатимой грохочу в двери, представляюсь посланцем от короля, говорю что Ян Казимир велел немедля Дмитрию к нему прибыть. Выманим на улицу, а там уж по обстоятельствам.

— Согласен, — кивнул египтянин. — А если не захочет идти?

— Захочет, — усмехнулся Ольгерд. — Нас с Фатимом двое будет, у обоих оружие. Не отобьется в одиночку. Не думаю, что у братьев ордена Иисуса имеется собственная вооруженная охрана. Ну а если сбежать попытается — тогда он твой.

Измаил кивнул и попробовал на прочность свой посох.

Определившись с порядком действий, времени тратить не стали. Египтянин вжался в стену. Ольгерд, увлекая за собой "казачка" обежал квартал, подошел к обозначенному небольшой колоннадой главному входу коллегии и, припомнив, как называли Душегубца на пиру, грохнул кулаком в дверь и рявкнул по-польски:

— По приказу Его Величества! Имею срочное донесение для пана Деметриуса!!!

Не успел он договорить, как дверь вдруг распахнулась так споро, будто бы их давно уже ждали. За дверью стоял слуга в черной рясе, более напоминающей наглухо застегнутый длиннополый сюртук. В руке он держал фонарь:

— Скорее! Господин професс велел немедля препроводить вас к себе без малейшего промедления.

Стараясь не удивляться столь неожиданному приему, Ольгерд сановно кивнул, будто иного и не ожидал и, кивнув Фатиме: "За мной", уверенно затопал вслед за слугой по длинному коридору.

Поднявшись на второй этаж, они оказались в богато обставленном кабинете с огромной картой на всю стену, где их ожидал настоятель коллегии или, по-иезуитски, професс — пухлый шустряк с приплюснутым носом, двойным подбородком и отвислыми щеками, над которыми сально посверкивали маленькие поросячьи глазки. Обтягивающая приталенная сутана в подробностях подчеркивала все недостатки бесформенной оплывшей фигуры, которая служила наглядным примером того, до чего может довести праздный образ жизни и всяческие излишества.