Чтение онлайн

На своем посту Шелленберг постоянно испытывал чувство одиночества. Стремительный взлет Гиммлера в 1943 – 1944 годах вызвал вспышку зависти среди других фаворитов Гитлера. В частности, обозленный такими успехами Мартин Борман давно намеревался свалить Гитлера с занимаемого поста, взяв себе в союзники Кальтенбруннера и шефа гестапо Мюллера. Именно Борман убедил фюрера в необходимости назначить Гиммлера на высший пост в военном руководстве (и, таким образом, выставить его в дураках), и Гиммлер, которому не хватало ни способностей, ни опыта, соответствующим образом проявил себя в сражении при Обергейме, в результате чего Эльзас перешел в руки союзников. В настоящее время Гиммлер собирался принять командование армейской группой «Висла», противостоявшей русским, и все ожидали аналогичного поворота событий.

Итак, Гиммлер – далеко, и, следовательно, покровитель из него сейчас никакой. Не один месяц потребовался Шелленбергу на то, чтобы, мобилизовав всю свою энергию, хоть как-то убедить Гиммлера в необходимости найти Гитлеру замену в лице человека, с которым союзники согласились бы вести переговоры непосредственно накануне безоговорочной капитуляции. В идеале таким человеком должен был бы быть сам Гиммлер. Однако рейхсфюрер постоянно сомневался в реальности подобного плана, поэтому, оценив сложившуюся ситуацию, Шелленберг решил, что в предложении Кальтенбруннера скрывались отличные возможности для удовлетворения его собственных амбиций: в случае успеха шеф разведки заслужил бы благодарности всех сторон – и Гиммлера, и Кальтенбруннера, и даже фюрера.

Когда в разговоре с Кальтенбруннером он предположил, что обстоятельства складываются далеко не в пользу планов по расколу антигитлеровской коалиции, ему казалось, что он был прав.

Непорядочность американской корпорации, по существу, не является серьезным основанием для разоблачения, хотя и могла быть поводом для гнева со стороны Советов. Однако, если бы найти способ злить русских постоянно, – скажем, еще одно разоблачение, но на этот раз – против Великобритании, – тогда шансы на успех могли бы возрасти. Пока имелся только один шанс – слабый, но заслуживающий внимания. И вот тут у Шелленберга возникла идея.

В тот день ему предстояло обдумать одно очень важное дело. Но поскольку думалось Шелленбергу лучше всего в ванне, а в занимаемой им квартире постоянно отключали воду, он отправился в военный городок СС в Потсдаме, где, одолжив у коменданта города ванную комнату, провел два часа в размышлениях, сидя в горячей воде, после чего вернулся в свой кабинет с почти созревшим в голове планом.

Сев за рабочий стол, он взял лист бумаги и сделал запись:

"1. Боле.

2. Канарис.

3. Кто?

4. Как и где?"

Затем он позвонил в министерство иностранных дел, где ему сообщили, что Боле – дома. С последним он и отправился повидаться, игнорируя найденную на столе записку, предписывающую ему немедленно связаться по телефону с Кальтенбруннером.

Гауляйтер Боле встретил его не очень гостеприимно, однако от Шелленберга, одетого в военную форму и распространявшего вокруг себя дух неотложности, не так-то просто было отделаться. Его принимали с явной неохотой, поэтому, устроившись перед электрическим камином, Шелленберг без промедления приступил к делу:

– Я нахожусь здесь с единственной целью – воспользоваться вашими мозгами.

– В связи с чем? – насторожился Боле. Уже много лет курировавший партийные организации и членов нацистской партии в зарубежных представительствах Германии и снискавший себе славу покровительственным отношением к зарубежным партийным структурам, Боле всегда старался держаться подальше от людей, подобных Шелленбергу.

– В связи с 1940 годом.

Боле нахмурился:

– Это было слишком давно.

– Но это был поворотный момент войны, – заметил Шелленберг совершенно серьезно, зная точку зрения своего собеседника. – Мы должны были покончить с Англией, прежде чем пойти на восток.

– Лучше бы давали свои ценные советы фюреру, – сказал раздраженно Боле. Решение Гитлера об отмене операции «Морской лев», предполагавшей вторжение в Южную Англию, до сих пор угнетало сознание Боле. Он родился в Британии и правил бы ею, увенчайся операция успехом.

– Я заинтересован в том, чтобы вернуть когда-то упущенное, – объяснил Шелленберг.

– Предлагаете предаться воспоминаниям?

– Вовсе нет, – ответил Шелленберг, закуривая. – В данный момент я выполняю кое-какую работу лично для фюрера.

Он мог позволить себе лгать, поскольку ни Боле, ни находящийся в опале его шеф Риббентроп, в силу занимаемых ими постов, не могли бы проверить достоверность сообщаемых сведений.

– По-моему, тогда, сидя в Париже на собранных чемоданах, вы должны были знать о Британии больше, чем кто-либо в Германии.

– Возможно.

– Вы должны были иметь, – перешел Шелленберг от общего к частному, – список лиц, желающих оказать вам радушный прием и готовых к сотрудничеству с вами.

Боле устало улыбнулся:

– Хотелось бы знать, чего вы хотите.

– Он был у вас?

– Ну да, – пожал плечами Боле.

– И он у вас сохранился?

– Нет.

– А где он?

– Не знаю. Его передали Гейдриху.

– Гейдриху?! Так ведь это было...

– ...очень давно. Знаю. Но именно так все и случилось.

– А сколько было экземпляров?

– Насколько мне известно, только три.

– Вам это точно известно?

Боле кивнул.

– А у кого были остальные?

– У Гейдриха и Канариса.

Шелленберг чуть не застонал.

– Ну хорошо. А скажите, как составлялся этот список?

Боле скривился в ухмылке:

– Это были славные времена. Хотите выпить?

– Очень.

Боле разлил шнапс и тут же опорожнил свою рюмку.

Шелленберг, сделав небольшой глоток, заметил:

– Поскольку вы говорите обо всем этом в таком наидружелюбнейшем тоне, вам определенно следует быть осторожным. Я могу понять ваши рассуждения о славных временах. Но другие – вряд ли. И еще. Пока мы касаемся этой темы, не стоит увлекаться шнапсом.