Чтение онлайн

– То-то и смешно. Слушай, Панда, время течет для всех. Радуйся, что живешь в наше время. Триста лет назад ты бы в этом возрасте уже давно умерла.

– Вот уж утешил.

Аманда тяжело вздохнула, прикрыв глаза длинными ресницами. Вулфу даже показалось, что его кожи коснулась бабочка. Затем она продолжила мягким тоном:

– И все же прекрасно помечтать о вечной молодости!

Она соскользнула с него и тесно прижалась к его боку:

– А теперь скажи, зачем ты пришел ко мне, когда, по сути дела, должен еще крепко спать?

– Я не хочу спать.

– Знаю. Ты хочешь поговорить.

Какое-то время он лежал и молчал, глядя в потолок. На нем неясно вырисовывались силуэты белых колонн. Это сквозь жалюзи проникал свет. Окна были закрыты, поэтому уличный шум доносился глухо, как приглушенные звуки домашней ссоры из соседней комнаты.

– Панда, скажи, что я делаю со своей жизнью?

Положа ладонь на его сердце, она спросила:

– Какой ответ тебя устроит: практический или философский?

– Может, ни тот ни другой. Думается, сейчас мне нужен метафизический ответ.

– Гм-м, тогда считай себя на коне. Метафизика больше твоя, чем моя стихия.

Он понял, что она этим хотела сказать. Он немало порассказал ей о своем дедушке, поэтому она знала, что в раннем детстве Вулф получил хорошие уроки своеобразной метафизики, хотя, вне всякого сомнения, заумные профессора в этой области из Колумбийского университета ни в коем случае не признали бы ее за свою науку. Она же в метафизике ничего не смыслила, как, впрочем, и родители Вулфа.

– Есть закономерность, по которой все происходит в мире, – медленно стал объяснять Вулф, будто переводил свои мысли с какого-то иностранного языка на английский. – Закономерность, по которой растет дерево, течет река, опадают зимой листья. Но если, к примеру, ты увидишь, что листок сохнет летом, то ты нутром чуешь, что что-то не так.

Он несколько раз медленно и глубоко вздохнул, и Аманда поняла, как глубоко он затронут своими мыслями.

– Я в этом случае воспринимаю это, – сказала она, – не знаю, как объяснить... но чем-то нарушены рамки времени года.

– А ты знаешь, что это такое?

Почувствовав, что слова застревают у него в горле, она взяла его за руку и сказала:

– Если хочешь знать мое мнение, то это к метафизике не относится. Что-то беспокоило тебя – секс или какая-то другая причина, – и потому ты пришел ко мне.

Она придвинулась к нему поближе:

– Из-за Бризарда?

– Всегда из-за Бризарда, – ответил Вулф. – Но по странному стечению обстоятельств сейчас начинается то, за что он и выступает. Мы с ним члены одного привилегированного клана. Но я никогда не пользовался своим полицейским жетоном ради собственной выгоды. А для таких ребят, как Бризард, собственная выгода – вторая натура. Симптоматично то, что они полагают, будто отличаются от других, стоят особняком, что они, члены элитарной группы, стоят выше закона.

Это же болезнь, Панда. Я видел их в работе. Первый их шаг – и, поверь мне, это лишь самый первый, будут и другие – помахать жетоном, чтобы привлечь к себе внимание. Второй шаг – с помощью жетона перекусить на халяву в забегаловке во время патрулирования, затем бесплатно покормиться в дорогом ресторане за услугу, оказанную однажды владельцу, потом отпустить арестованного преступника, потому что он его осведомитель или просто нужный ему человек.

Полицейские любят повторять, что они своим трудом имеют приработок, но на самом деле труда-то и нет, это не труд, а нарушения законов. Они говорят друг другу, что принадлежат к особому братству, рискуют жизнью и что за риск им должным образом не платят, поэтому они, дескать, сами должны добиваться компенсации. Но такая компенсация опасна, ибо она явно аморальна и представляет собой особый вид коррупции, неуважение к закону. Достаточно нарушить закон однажды, и тогда повторишь это еще и еще раз, пока совсем не перестанешь отдавать себе отчет в том, что нарушаешь его.

– Так, значит, система и до тебя добралась, так ведь?

Вулф ничего не ответил, а она лежала рядом и терпеливо ждала, зная, что он привык к глубокой тишине Элк-Бейсина в Вайоминге, что ему необходима тишина, чтобы сосредоточиться и дойти до сути своего беспокойства. Наконец он кивнул головой и сказал:

– Семь месяцев мы гонялись за тем психом, который уже успел ухлопать троих. Я выследил его и хотел взять своими силами, в одиночку. Однако ничего хорошего из этого не получилось. Убитыми оказались девушка и один из моих парней.

В глубине глаз Аманды что-то сверкнуло, и они стали темно-янтарными.

– Конечно, это трагедия, Вулф. Мне ужасно жаль. Но, честно говоря, я сомневаюсь, что ты что-то сделал не так. Я тебя знаю слишком хорошо. Должно быть, что-то еще не давало тебе покоя.

Змейка внутри Вулфа шевельнулась.

– Не знаю, кто убил Джуниора – не ощутил я присутствия убийцы, – быстро произнес он. – Кроме того, сегодня утром комиссар навесил на меня дело об убийстве Моравиа. Я пришел сюда прямо из квартиры убитого, у меня нет ни малейшей зацепки, кто же мог убить его. Не осталось вообще никакого психологического следа.

– Ты хочешь сказать, что в обоих случаях психологические следы все же были, но обнаружить их ты не смог?

Он согласно кивнул. Аманда пристально посмотрела ему в глаза и сказала:

– Вулф, какая бы тайна ни скрывалась за всем этим, ты все-таки остался самим собой. Я почувствовала это, как и всегда, когда мы занимались любовью. – И, сжав его руку, добавила: – Ничто в тебе не изменилось.

– Но я же не уловил следов, – возразил он и, резко поднявшись, сел на кровати. – Я чувствовал себя как собака, ловящая свой хвост, а должен был принести апорт.

– В таком случае за всем этим скрывается тайна, которую раскрыть намного труднее, чем просто два убийства, – продолжала она. – Не приходила ли тебе в голову версия, что тот, кто убил твоего человека, мог быть и убийцей Моравиа?

– Почему? Ведь между этими двумя преступлениями нет никакой связи.

– С первого взгляда, может, и нет, – в раздумье произнесла Аманда, – но почему же тогда нет психологических следов? Ты же сказал, что в обоих случаях ничего не ощутил. Думаешь, что такое совпадение объясняется простой случайностью?