Чтение онлайн

Кабуто, бабушка Минако, сыграла заметную роль при ее рождении. Роды оказались долгими и мучительными. Обо всем этом Минако узнала от своей матери. А долг, как известно, платежом красен.

Кабуто умерла в один из дней рождения Минако. И поэтому в памяти Минако этот день всегда рождал мрачные ассоциации со строго оформленной бабушкиной могилой на синтоистском кладбище в предместье Осаки. Мать водила ее ту да еще в детстве, но, как только она стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно находить дорогу, ей предложили одной исполнять долг перед умершей.

Свою одиннадцатую годовщину рождения она тоже проводила у могилы Кабуто. Всю ночь перед этим лил дождь, и синтоистское кладбище заволок туман, напоенный резким ароматом дикорастущих лекарственных растений, топорщившихся между могилами.

К этому времени исполнилось ровно восемь лет со дня смерти Кабуто, и ее образ виделся теперь Минако столь же расплывчато, как и окутанные туманом могильные плиты.

Она исполнила обряды синто по памяти, но ее разум не участвовал в этом, мысли витали где-то далеко-далеко. Закончив обряд поминовения, Минако встала, отряхнула с колен налипшие листья и траву и уже собралась было уходить.

Вдруг что-то неведомое остановило ее, и она медленно повернулась лицом к могиле. Там, свернувшись калачиком на могильной плите, лежала рыжая лиса.

– Здравствуй, внучка, – сказала лиса, произнося слова так, будто бы она зевала. – Не узнаешь меня? Это же я, Кабуто.

Минако вздрогнула, тряхнула головой, ущипнула себя, протерла глаза и снова посмотрела. Ее бабушка – а может быть, лиса – сидела там же. Лиса улыбнулась ей. Минако затравленно огляделась вокруг, ища кого-нибудь, кто мог бы тоже увидеть это диво. Но на кладбище она оказалась единственной посетительницей.

– Бабушка, – прошептала наконец Минако. – Неужели ты стала лисой?

– Да, – подтвердила Кабуто. – На данный момент.

Минако раскрыла рот от изумления.

– А ты можешь снова стать Кабуто?

– Но я и есть Кабуто, дитя мое.

– Я имею в виду ту Кабуто, которую я знала.

– С тем несносным телом? – презрительно скривилась лиса. – Зачем оно мне снова? Я почти триста лет ждала, пока не избавилась от него. Достаточно долго, не правда ли?

Не зная, что тут ответить, Минако лишь кивнула.

Лиса, она же бабушка, спрыгнула с могилы и села перед ней, почесывая нос изящной передней лапкой.

– Что бы там ни было, лисы, видишь ли, не умеют лгать, – сказала она. – Наверное, поэтому я и предпочла эту оболочку. Меня тошнило от лжи, обмана и хитрости. – Лиса покачала головой. – Я пришла к тебе сегодня, чтобы предостеречь тебя. Да, именно предостеречь. Это, наверное, самое подходящее слово.

– Предостеречь от чего?

– От того, во что превратится твоя жизнь, если ты будешь такой же амбициозной, какой была я. Мне не хочется, чтобы твой дух, когда ты окажешься на смертном одре, был истощен десятилетиями лжи, обмана и хитрости.

– Я не делаю ничего подобного, – запротестовала Минако.

– Ну так будешь делать. Таков уж мир, – сказала лиса. – Наш мир.

– Я не понимаю.

– Нет-нет, ты все понимаешь, глупая девчонка, – отрезала бабушка-лиса. – Просто условности пока что не позволяли включиться твоему сверхразуму.

– Моему сверхразуму?

Тогда лиса издала звук, заставивший Минако, что называется, вздрогнуть. Она поцокала языком, как это в свое время делала бабушка, когда бывала недовольна чьей-нибудь несообразительностью и замедленной реакцией. В этот-то момент Минако окончательно поверила, что лиса и в самом деле Кабуто.

– Я вижу, что твоя мать не особо старалась научить тебя, как пользоваться энергией биополя. Ну что ж, для меня это неудивительно. Она всегда робела, когда не надо, боялась и меня, и своего собственного дара.

Лиса назидательно подняла ту самую лапу, которой недавно чесала нос.

– Не беспокойся. Уже в тот момент, когда я вытаскивала тебя из материнского чрева, я знала, что ритуал открытия дара придется исполнять мне.

Глаза лисы сверкнули в тусклом солнечном свете, едва пробивавшемся сквозь плотный туман.

– Знаешь, ты не хотела появляться на свет. У твоей матери недоставало выносливости и силы, чтобы заставить тебя выйти наружу. А потом ей пришло в голову, что ты ей не нужна, что это ошибка. Хорошо, что я оказалась рядом.

– Ты хочешь сказать, мама не хотела меня? – спросила Минако, наморщив лоб. – Она меня не любит?

– А она тебя когда-нибудь обнимала, целовала, брала на руки? Конечно же нет. Если бы не я, то она, несомненно, подбросила бы тебя на порог к кому-нибудь из соседей.

Сердце Минако сжалось.

– Зачем ты мне все это рассказываешь, бабушка? – воскликнула она, разразившись рыданиями. – Все это так ужасно, что я больше не хочу слушать!

– Для тебя, дитя мое, наступило время услышать правду, – сказала лиса, облизнувшись. – А теперь я хочу, чтобы ты посмотрела на меня. Нет-нет, нельзя моргать или – Ты хитришь, думаешь, как это, мол, я могу разговаривать с тобой через лису. Превозмоги свою боль. Тебе ведь больно, не так ли? Так. Продолжай смотреть на меня, Минако-сан. Теперь пусть боль протекает сквозь тебя, а когда ты почувствуешь что-то еще, что-то более...

Минако вытерла слезы.

– Там темно, и я...

– Не смотри вниз! – прервала ее лиса. – Никуда не смотри, только на меня! Вот так-то лучше. Боль уходит, так ведь? Ей на смену приходит темнота. Не волнуйся, скоро ты сможешь видеть все.

И, к изумлению Минако, бабушка оказалась права. Теперь она видела не только тьму, переливающуюся волнами у ее ног, но и, по мере того как тьма раздвигалась, четко видела – сквозь плотный туман! – соседние могилы, дальние уголки кладбища и все, что было дальше за его пределами, вплоть до холмов, возвышающихся вдали, за много-много миль от них.