Чтение онлайн

— Шерше ля фам, — ответил я, — женщина — самая старая причина всех проблем в мире.

— Я уделяю ей внимание, — признал он, покачивая своим бокалом, — примерно как тебе, только немного больше.

Я уже устал, но чувствовал, что он вот-вот расскажет свою историю. Я выбил её из него и возможно позже смогу использовать.

— Расскажи, — что она сделала?

— Она бросила меня, — ответил он. Он рассказывал мне правду, но делал это с таким потерянным и усталым видом, будто он сам в неё до конца не верил. — Она бросила меня и вышла замуж за президента Франции. — Массимо глянул на меня, его глаза были мокрыми от слез. — Я не виню её. Я понимаю, почему она так поступила. Я неплохой парень для девушки вроде неё, но, господи, я же не президент Франции!

— Нет, нет, ты не президент Франции, — согласился я. Президент Франции — гиперактивный венгерский еврей, любящий петь караоке. Президент Николя Саркози был не самым приятным человеком, но его странности были более заурядны, чем странности Массимо Монтальдо.

Голос Массимо ломался от волнения.

— Он сказала, что он обещал сделать её первой леди Европы! Все, что мог предложить я — это возможность инсайдерской торговли и ещё несколько миллионов к тем, что у неё уже есть.

Официант принес Массимо румяный сэндвич.

Несмотря на разбитое сердце, Массимо был голоден. Он вгрызался в еду как цепной пес, зыркая глазами из гущи майонеза.

— Тебе кажется, что я ревную? Нет, я не ревную.

Массимо именно что ревновал, но я покачал головой, чтобы подбодрить его.

— Я не могу ревновать такую женщину, как она! — Массимо поплыл. — Эрик Клэптон может ревновать, Мик Джаггер может! Она — фанатка рок-звезд, ставшая первой леди Франции! Она вышла замуж за Саркози! Твой мир полон папарацци, копов, психов и всего такого, но никто, ни на минуту не остановится и не подумает: «А нет ли в этом заслуги компьютерного гика из другого мира?»

— Нет, — признал я.

— Никто такого даже не выдумывал.

Я позвал официанта и заказал себе двойной эспрессо. Он казался довольным тем, сколько я заказывал. В «Елене» был дружелюбный персонал. Фридрих Ницше мог бы быть одним из их святых заступников.

Старые мрачные стены красного дерева видели всякое.

Массимо затолкнул в себя сэндвич и облизал пальцы.

— Итак, если я отдам этот мемристорный чип тебе, никто никогда не скажет: «Один малоизвестный гик, кушавший сэндвичи в Турине, — самый важный человек в мире технологий.» Потому что в истину невозможно поверить.

Массимо пронзил зубочисткой последнюю оливку. Его руки тряслись от романтических переживаний и кипящей ярости. И ещё он был пьян.

— Ты не следишь за моими словами. Ты действительно идиот? — он пристально посмотрел на меня.

— Я понимаю, — уверил я его, — конечно, я понимаю, я же тоже компьютерный гик.

— Знаешь, кто придумал мемристоры, а, Люка? Это был ты. Ты, понимаешь. Но не здесь, не в этой версии Италии. Здесь ты всего лишь никчемный журналист. Ты создал это в моей версии Италии, там ты гуру компьютерного дизайна. Ты — известный автор, культурный критик и вообще человек эпохи Возрождения. А здесь у тебя нет ни силы воли, ни фантазии. Ты здесь бесполезен, ты не можешь изменить этот мир.

Я не мог объяснить, почему, но я сразу же ему поверил.

Массимо подъел последние крошки. Затем он отставил свою пустую тарелку и вынул огромный нейлоновый бумажник из своих штанов карго. Его пухлый кошелек распирали разноцветные пластиковые ярлычки, что делало его похожим на закон оруэлловской бюрократии. В нем было минимум два десятка разных валют и толстая пачка разноцветных пластиковых визиток.

Он выбрал большую банкноту и с презрением бросил её на холодный мрамор столика. Она выглядела очень похоже на деньги — она была больше похожа на деньги, чем сами деньги. На ней был портрет Галилея и надпись «Евро-Лира».

Потом он встал и вышел из кафе. Я торопливо положил загадочную купюру в карман, оставил на стол несколько евро и поспешил за ним.

Опустив голову, скиснув и бурча, Массимо уходил по огромной площади Витторио Венето, покрытой миллионами камней брусчатки. После долгих поисков он нашел самое безлюдное место на площади, каменную пустыню между рядом кованых уличных фонарей и элегантными железными перилами подземного паркинга.

Он залез в один из бездонных карманов брюк и вытащил связанные поролоновые затычки для ушей, вроде тех, что выдает «Алиталия» на международных рейсах. Потом он открыл свой ноутбук.

— Что ты здесь встал? Ловишь сигнал вай-фай? — я поймал его за руку.

— Я ухожу, — он вставил затычки в уши.

— Я провожу, не возражаешь?

— Когда я досчитаю до трех, — ответил он громче обычного, — тебе придется высоко подпрыгнуть в воздух. Или отойти от меня на расстояние.

— Так и сделаю.

— Да, ещё заткни уши.

— Как я услышу, что ты досчитал до трех, если у меня будут заткнуты уши? — поинтересовался я.

Один — он нажал клавишу F1 и экран его ноутбука неожиданно осветился. Два. После нажатия F2 воздух наполнился противным, режущим ухо жужжанием. Три. Массимо поднялся в воздух.

Прогремел гром. Мои легкие переполнило резким порывом ветра. Ступни будто поджаривали на медленном огне.

Массимо пошатнулся, затем неосознанно обернулся в сторону «Елены».

— Пошли! — позвал он, вынув из уха одну из затычек. После этого он пошатнулся.

Я подхватил его компьютер, когда он споткнулся. Батарея этого монстра была обжигающе горячей.

Массимо цапнул у меня свою машину. Затем он неловко засунул его в свой саквояж.

Массимо споткнулся на выбоине. Вокруг нас было порядочно дыр в брусчатке. Почему-то множество камней встало со своих мест в мостовой и раскатилось в разные стороны, как игральные кости.

Конечно, мы были не одиноки на площади. Было несколько свидетелей нашего появления, обычных итальянцев, жителей Турина, потягивающих напитки за небольшими столиками вдалеке, под раскидистыми зонтами. Некоторые из них озадаченно смотрели на небо, будто пораженные акустическим ударом. Нами не интересовался ни один из них.

Мы побрели назад к кафе. Мои башмаки стучали как в плохой комедии. Брусчатка под нашими ногами была паршивой и лежала неровно, что плохо сказывалось на моей обуви. Блестящая лакированная кожа быстро пачкается.